Иногда практикующий теоретик (anairos) wrote,
Иногда практикующий теоретик
anairos

Category:

Магия слова и борьба за смыслы

Существует много способов победить в споре.

Можно положить противника на лопатки взвешенными неотразимыми аргументами, логичными рассуждениями и знанием темы.

Можно положиться на риторические приёмы, отточенное владение голосом и внушительный харизматичный вид. Если получится – никто и не обратит внимания на логические нестыковки в твоей аргументации.

Существуют и нечестные приёмы вроде пресловутого «галопа Гиша», когда ты бомбардируешь оппонента всё новыми и новыми обвинениями и странными заявлениями быстрее, чем он успевает их опровергать. Уважающий себя спорщик вряд ли будет пользоваться ими, но знать о них стоит.

Но есть способ, который стоит особняком среди прочих. Он куда сложнее в применении, но если тебе удалось его применить, ты победил по-настоящему. Противник не обязательно с тобой согласится, но даже если продолжит спор – это всё равно будет работать в твою пользу.

Нужно правильно подобрать понятия, которыми ты описываешь тему спора. Подобрать так, чтобы в этих понятиях ты оказывался заведомо правым, а твой оппонент – заведомо неправым. Тогда, выдвигая аргументы против тебя, он сам будет ощущать, что выступает на стороне зла и заблуждения – а главное, это будут видеть все остальные.

В идеале схема, которую ты продвигаешь, должна обладать ещё одним достоинством – простотой и понятностью. Если альтернатива потребует умственных усилий и немалых знаний, публика не захочет трудиться.


Одними из первых в нашей истории магию слова массово применили европейские рационалисты. Они противопоставили науку и религию, знание и веру. С одной стороны – объективные представления, обоснованные опытом и логикой. С другой стороны – то, что принято просто так, слепо, без доказательств, и сомневаться в нём запрещено.

У верующих оставалось два варианта. Они могли сказать, что утверждения религии объективны и доказуемы, тем самым признав, что рационалисты имеют полное право решать, что в религии истинно, а что нет. Они могли заявить, что религия занимается вещами, которые не подлежат проверке, поскольку лежат за пределами человеческого опыта и могут быть открыты только Богом.

Они выбрали второй вариант. Тем самым они опять-таки закрепили победу рационалистов, устранившись из видимого мира и полностью предоставив его своим противникам.

Отныне религия стала просто набором абстрактных личных убеждений, которым человек по каким-то причинам желает следовать. Эти убеждения не имеют права касаться любых проверяемых фактов, поскольку проверяемые факты принадлежат науке и знанию, а не религии и вере.

И это поражение стало следствием не того, что верующие были неправы, а всего лишь того, что они приняли систему понятий, созданную рационалистами – потому что она показалась им правильной и логичной.

Существует ли альтернатива? Да, она существует. Знание – это верование, подкреплённое опытом. Наука – способ выдвигать надёжные предположения о поведении видимого мира и разрабатывать действенные технологии. Она делает это, сохраняя, упорядочивая и передавая знания, накопленные человечеством.

Классический миф о беспристрастности и объективности научного сообщества – не более чем миф. Теории и гипотезы живут по тем же законам, что и любые другие верования. В конце концов, не существует истинных и ложных теорий – все они заведомо ошибочны, только некоторые ещё не опровергнуты, и в своей области ими имеет смысл пользоваться. Общество принимает и отвергает «научные» и «ненаучные» верования по одним и тем же признакам.

Если гипотеза не соответствует фактам, это ещё не значит, что она будет отвергнута – весьма вероятно, что учёные скорее отвергнут факты, которых по общепризнанной теории быть не должно. Победить теорию может только другая теория, сумевшая привлечь больше сторонников. Кун, Лакатош и Фейерабенд продемонстрировали это на множестве примеров.

Религия, в свою очередь, не сводится к абстрактным тезисам, с которыми требуется безоговорочно соглашаться. Это образы и символы, при помощи которых человек упорядочивает свой опыт и свою личность. Это методы и техники, с помощью которых он это делает. Конкретные верования, которых человек придерживается, вовсе не обязательно входят в уравнение – в рамках одной религии могут уживаться очень разные картины мира*.

[* поясню подробно на примере индуизма]
* Даже христианство и ислам не настолько однородны и монолитны, как думают те, кто плохо их знает. Но самая лучшая иллюстрация – индуизм.

Строго говоря, индуизм (хинду дхарма, то есть индийский Уклад) – вся система мифов, ритуалов и социальной структуры Хиндустана, северной части Индии, где говорят на хинди и родственных ему языках.

По всему Хиндустану знают, в общем, одних и тех же богов, исполняют одни и те же ритуалы и рассказывают одни и те же мифы. Но тем не менее там существуют три богословских школы с разными представлениями об устройстве мира и пантеоне.

Смарты почитают смешанный арийско-дравидский пантеон во главе с Брахмой, творцом и судьёй мира. Они любят совершать сложные ведические обряды.

Шайвы верят, что верховным божеством является Шива, танец которого – источник движения и перемен – творит и разрушает мириады миров. Почитают они и Шакти, великую Богиню, творческую силу Шивы, которая, собственно, и отвечает за сам процесс творения-разрушения.

Вайшнавы, в свою очередь, поклоняются Вишну, дремлющему богу, сном и одновременно игрой которого является вселенная. Вишну воплощается в своём сне в великом множестве обликов-аватар, смертных и бессмертных, и все они заслуживают почитания.

При этом никто не мешает им всем чтить одновременно Брахму, Вишну и Шиву и даже изображать их в виде трёхликого божества Тримурти. Но у них всё равно существуют три версии, как эти боги соотносятся друг с другом, и кто из них главный.

А ведь есть ещё и учения «для образованных», основанные на Упанишадах. Традиционные индийские божества обычно не играют там сколько-нибудь важной роли, поэтому их называют философскими. Но это не системы понятий вроде аристотелизма или томизма, а полноценные религиозные пути, где есть и теория, и основанная на ней практика.

Все они строятся вокруг четырёх концепций – майя (видимый мир не есть подлинная реальность), карма (следование своим желаниям привязывает человека к майе), сансара (пока ты не избавился от кармы, майя не отпустит тебя и после смерти, заставляя рождаться снова и снова) и нирвана (состояние подлинной свободы за пределами смертей и рождений).

Цель практики во всех случаях одна и та же – мокша, то есть освобождение из колеса сансары и обретение нирваны. Но путь к этой цели у каждого течения свой.

Таких канонических школ в Индии шесть: санкхья, йога, ньяя, вайшешика, миманса и веданта. Между собой их учения, картины мира и рекомендуемые практики различаются сильнее, чем ислам и православие. Есть и неканонические, две из которых – буддизм и джайнизм – развились настолько, что стали самостоятельными религиями. Но и они стоят на тех же четырёх опорах, что и все прочие, так что по сути принадлежат общему смысловому пространству.

Добавляет сложности и то, что в Индии существует профессиональное наследственное жречество (брахманские касты), но при этом напрочь отсутствует какая-либо религиозная организация (церковь), которая бы как-то это регламентировала.

Так перед нами одна религия или множество – или вообще не религия, а что-то совершенно другое, тем не менее исполняющее все её обязанности?

Неудивительно, что только после знакомства с индуизмом европейцы всерьёз задумались, что же такое религия. С этого момента и можно вести начало религиоведения как научной дисциплины.


Рационализм оказывается одной из многочисленных форм религии – просто нестандартной. Он отрицает существование невидимого «умного» мира, но превозносит Разум, способный отразить вселенную как она есть, и описывает любой человеческий опыт исключительно в понятиях естественных наук.

Наука и религия не противоречат друг другу, не совпадают и даже не дополняют. Никогда в истории человечества они не конфликтовали между собой: все сражения велись между приверженцами различных идеологий. Наука не победила религию – рационализм изменил расклад сил в Европе, так что одни формы религиозности отступили на второй план, зато расцвели другие, ранее подавленные церковью.


Так же поступили впоследствии первые коммунисты. Их магия основывалась на марксовом делении общества на эксплуататоров и эксплуатируемых. Одни люди производят всё на свете, другие отбирают у них плоды их труда, оставляют им крохотную долю, а остальным пользуются сами – и всё это только потому, что они объявили все средства производства своей собственностью. А раз средства производства принадлежат им, то и всё, производимое этими средствами, тоже.

Разве такое справедливо? Разве не лучше сбросить нахлебников со своей шеи и самим пользоваться всем тем, что вы производите? Каждому столько, на сколько он наработал, а затем, когда общество станет изобильным – столько, сколько ему понадобится!

Пока вы оба остаётесь в рамках этой системы понятий, спорить с коммунистом невозможно. Порядок, который он видит в мире, в самом деле очевидным образом несправедлив. Любыми возражениями ты будешь оправдывать эксплуатацию и утверждать, будто правящие классы имеют полное право грабить рабочие низы, поскольку обладают некими высшими достоинствами или исполняют в обществе особую, только им одним подвластную задачу.

Наверное, это одна из причин, по которым почти любой последовательный антикоммунист рано или поздно начинает выдвигать фашистские тезисы об «элите», «недочеловеках» и «праве на власть».

В качестве альтернативы можно, например, рассматривать социум как глобальный рынок, где всё управляется соотношением спроса и предложения. Всеобщим мерилом тут является производительный труд, а его физическим воплощением – деньги.

Одни продают результаты своего труда. Другие – сам труд непосредственно. На полученные деньги они покупают чужой труд (услуги) или его результаты (товары). Капиталист в этой схеме – не паразит-эксплуататор, а любой человек, который вкладывает деньги (в том числе в чужой труд) так, чтобы это приносило ему ещё больше денег.

Тут по-прежнему есть место борьбе за то, чтобы сделать мировой порядок справедливым и не дать сильным диктовать слабым невыгодные условия. Но больше нет уродливого социального конструкта, который можно «улучшить», только сломав и отменив полностью.


Тем же путём пошли защитники меньшинств.

Вначале они создали понятие сексуальной ориентации, чтобы превратить одну из бесчисленных девиаций в вариант нормы.

Затем изменили определение семьи. Раньше это была единица общества, состоящая из родителей и их детей. Права семьи (в том числе права членов семьи относительно друг друга) определялись её обязанностями перед обществом. Теперь это стала форма социального союза, которая даёт двум людям определённые права на общее имущество и тело партнёра.

В результате в арсенале гей-лобби появилось трогательное заклинание: «Почему два взрослых самостоятельных человека, любящие друг друга, не имеют права создать семью?». Пытаясь объяснить, почему, ты даже в собственных глазах окажешься единомышленником тех, кто готов был линчевать темнокожего юношу, женившегося на белой девушке.

Потому они и возмущаются недавней поправке в конституцию. Её уже успели окрестить дискриминационной и гомофобной, хотя она не ущемляет ничьих прав. Всего лишь магия слова, которой так успешно пользовались защитники гомосексуализма, обратилась против них. Семье вернулся её прежний смысл – это союз мужчины и женщины. Создать её могут любые два взрослых дееспособных человека разного пола – просто по определению.

Мы не против того, чтобы двое мужчин (или две женщины) делили кров и постель, если им так нравится. Но это сожительство – не семья, никогда ею не будет, и потому в глазах закона и общества не может ею считаться.

Вот сторонников инцеста – тех дискриминируют по-настоящему. Но в их исполнении заклинание «почему любящим друг друга взрослым нельзя создать семью» звучит почему-то не так убедительно.


Впрочем, в наше время уже и борьба за права геев – прошлый век. Гомосексуализм победил практически во всех странах условного Запада. Теперь на повестке дня трансгендеры, но и их защитники пользуются той же магией слова.

Их основное заклинание звучит так: «Транс-женщина – настоящая женщина! Транс-мужчина – настоящий мужчина! Никто не имеет права определять за другого его гендер!». Если ты не согласен, то получается, что ты отказываешь некоторой части мужчин и женщин в праве так называться. А значит, как бы и сам можешь попасть в такое же положение: вдруг кто-то решит, что по его мнению ты принадлежишь другому полу, и потребует, чтобы ты с ним согласился? Если у них нет права определять свой гендер, то его нет и у тебя, не так ли?

Американский правый активист Джордан Питерсон, когда его попросили публично принять или отвергнуть это заклинание, спросил: «А что вы понимаете под словами «настоящая женщина»?». Ведущая, которая задала вопрос, затруднилась ответить и спросила: «А что вы понимаете под этими словами?».

Питерсон охотно объяснил: «настоящая женщина» – человек, родившийся с двумя Х-хромосомами и женскими половыми органами, предназначенными для деторождения. С этой точки зрения «транс-женщина», несомненно, настоящей женщиной не является.

А и в самом деле: когда ты говоришь «транс-женщина – настоящая женщина», какой смысл ты в это вкладываешь? Что вообще значит быть женщиной?

Биологический пол? Нет – от этого смысла транс-повестка как раз и отказывается.

Социальная роль? Нет – это против принципов равенства, утверждающих, что положение человека в обществе не должно зависеть от его гендера, и что любой человек может делать всё, на что способен.

Характерные черты внешности? Тоже нет. Нельзя судить людей по тому, как они выглядят. Не все женщины женственны, не все мужчины мужественны, это никак не влияет на то, кто они есть.

Манера одеваться и вести себя? Это уж тем более против принципов равенства и свободы – недопустимо навязывать людям стереотипы, связанные с их полом, расой или возрастом. Любой человек может одеваться и вести себя как угодно, при условии, что это уместно здесь и сейчас.

Внутреннее самоощущение? Это вообще не ответ, потому что прежде чем ощущать себя женщиной, нужно вначале определить, что такое женщина.

— А чем они друг от друга отличаются?

— Ты что, дальтоник, Скрипач? Зелёный цвет от оранжевого отличить не можешь? Турист…

Если бы перед нами была идеология, утверждающая, что от понятия гендера нужно отказаться вовсе – все люди разные, биологический пол отвечает в наше время лишь за крохотную часть этих различий, общество должно состоять из граждан, а не из мужчин и женщин – её можно было бы хотя бы понять.

Но транс-повестка, наоборот, придаёт гендеру огромное значение. От него зависит, в какую раздевалку ты будешь ходить, в каких спортивных соревнованиях сможешь принимать участие, какую школу посещать, с кем захочешь встречаться, создавать отношения и заниматься сексом. Новая идеология прямо и недвусмысленно требует, чтобы окружающие воспринимали тебя и взаимодействовали с тобой строго в соответствии с выбранным тобой гендером.

Некоторые персоны, считающие себя женщинами, уже упрекают гетеросексуальных мужчин, что те не желают ходить с ними на свидания, поскольку видят в них мужиков. При этом встречаться с геями они не хотят – ведь они-то не голубые, а «настоящие женщины»!

Даже обращение зависит от гендера. Поименовать транса не в том роде, к которому он сам себя относит – не просто оскорбление, а преступление, караемое законом. За это можно лишиться работы и подвергнуться публичному поношению.

В общем, гендер в этой картине мира – основа основ, фундамент и определяющее качество личности. Никто не замечает, что он при этом становится пустым ярлычком, лишённым какого-либо содержания, и определить его не поможет даже визатор.

Вот какое воздействие может оказать одна бессмысленная фраза на слабых умом.

Tags: мировой порядок, религиозные штудии, сила слова
Subscribe

Posts from This Journal “сила слова” Tag

  • Говори и пиши правильно

    Меня в последнее время стали раздражать выражения, в которых содержится скрытая теория. Например, когда говорят, что телепатия – это чтение…

  • Командир сказал «суслик», и никаких хорьков!

    Ещё в статье о минимальной магической теории я писал, что, если говорить о практике, то магия – это то, что люди считают магией. Практически…

  • Под властью коварного предлога

    Предлог «в» – не то, чем кажется. Притворяясь обычной звонкой согласной, он несёт верную службу в грамматике русского языка. Но…

  • Немного разрозненных мыслей

    Ещё немного мыслей, не дотягивающих до полноценных статей. В дневниковом формате, просто рассуждения вслух. Я уже довольно давно заметил, что…

  • Сказки о силе, или High and Mighty English Language

    Я не раз слышал, как англичане и американцы восторгаются русским языком. Благодаря логичной орфографии, глядя на написанное слово, мы всегда знаем,…

  • Сквозные слова

    Этот представительный мужчина – Папа Григорий I Великий, святой, почитаемый и католиками, и православными, и англиканами. Даже Кальвин…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments

Posts from This Journal “сила слова” Tag

  • Говори и пиши правильно

    Меня в последнее время стали раздражать выражения, в которых содержится скрытая теория. Например, когда говорят, что телепатия – это чтение…

  • Командир сказал «суслик», и никаких хорьков!

    Ещё в статье о минимальной магической теории я писал, что, если говорить о практике, то магия – это то, что люди считают магией. Практически…

  • Под властью коварного предлога

    Предлог «в» – не то, чем кажется. Притворяясь обычной звонкой согласной, он несёт верную службу в грамматике русского языка. Но…

  • Немного разрозненных мыслей

    Ещё немного мыслей, не дотягивающих до полноценных статей. В дневниковом формате, просто рассуждения вслух. Я уже довольно давно заметил, что…

  • Сказки о силе, или High and Mighty English Language

    Я не раз слышал, как англичане и американцы восторгаются русским языком. Благодаря логичной орфографии, глядя на написанное слово, мы всегда знаем,…

  • Сквозные слова

    Этот представительный мужчина – Папа Григорий I Великий, святой, почитаемый и католиками, и православными, и англиканами. Даже Кальвин…