Иногда практикующий теоретик (anairos) wrote,
Иногда практикующий теоретик
anairos

Categories:

Магия и сказка

Несколько лет назад, когда еще вовсю горели в интернете споры по поводу Гарри Поттера, православные мракоборцы активно приводили в качестве положительного примера народные волшебные сказки. Там, мол, сказочное волшебство, а в ГП — настоящая оккультная магия.

Ирония в том, что как раз ГП находится строго в русле литературной сказочной традиции. Английской традиции, если быть точным. А вот волшебные народные сказки — настоящий учебник магии — реальной, исторически практиковавшейся магии, выросшей из шаманской традиции. Пропп много писал о том, каков сюжет «моносказки», родственный «мономифу» Кэмпбелла, но он недооценивал ее практическую значимость. А между тем все рекомендации сказки вполне практичны.

Образность сказки развивалась постепенно, от самой примитивной до самой возвышенной. Но персонажи, разыгрывающие эту драму, и ее основные события оставались неизменными.


Все начинается с того, что принято называть мифом о герое-первопредке. Миф, в свою очередь, начинается с рассказа о чудесном рождении героя от смертной матери и божественного отца, но, во-первых, в сказке эта завязка относительно редка, а во-вторых, не имеет прямого отношения к нашей теме. Поэтому мы сразу перейдем от рождения героя к его становлению.

Некогда герой отправился на границу мира людей и мира духов. Там он встретил Силу в зримом облике и слился с ней воедино. Став одновременно человеком и божественной силой, он отправился «на ту сторону», в мир, где живет Сила. Там он постиг знания и мудрость, нужные человеку для жизни, и, когда вернулся назад, принес их своему народу.

То, что я выделил жирным шрифтом — это те части мифа, которые менялись со временем. Представления об облике Силы, о том, где находится граница и как она выглядит, о том, что можно найти в мире магии, зависят от эпохи и культуры.

Но сказочный канон, во-первых, любит все удваивать и утраивать, а во-вторых, не любит расставаться с однажды найденными образами. Поэтому сказка сохранила для нас все богатство магических представлений и практических рекомендаций, собранные за века.

Древнейший образ Силы, древнейшее представление о Боге, известное человечеству — Зверь. Дикий и мудрый, свирепый и милосердный, любящий и жестокий, невероятно могущественный. Творец и источник всего, что есть в мире — благого и опасного.

Зверь есть дух, и все видимые звери и птицы — его облики или дети. После смерти душа человеческая предстает перед Зверем, и он ее поглощает. Но это не гибель, а начало новой жизни — Зверь рождает поглощенную душу заново, уже в новом облике. Она получает всю силу и всю мудрость иного мира, становясь частью Зверя, но утрачивает все человеческое и уже не может вернуться к живым.

Отличие героя от мертвеца лишь в том, что он предстает перед Зверем, во-первых, будучи живым, а во-вторых, хорошо подготовленным. А потому и не умирает, а возвращается к людям.

Границей между мирами был лес — обиталище зверей за пределами крохотного человеческого поселения. Но чтобы попасть к Зверю, мало отправиться в лес — нужно пройти тем путем, каким идут умершие. А потому шаман, желающий обрести силу, погружался в безмолвие. Он лишал себя сна, голодал, сидел в одиночестве в крохотном домике посреди чащи или ледяной пустыни. Если его народ обитал в горах, то шаман мог искать Силу на ледниках или во мраке пещеры, куда не проникает ни единый луч света и ни единый звук с поверхности. Над ним совершали те же обряды, что над мертвецом, и точно так же провожали его в иной мир.

Он мог пойти и противоположным путем. Известно, что шаманы вводили себя в исступление пением, плясками, ритмом бубна и наркотическими веществами. Тогда ум умолкает не в тишине, а в грохоте.

Но в конце концов шаман и Зверь оказывались лицом к лицу. Для магии съесть и быть съеденным — одно и то же, поэтому сказка, донесшая до нас не только верования, но и практику магии, сохранила оба варианта. Герой либо оказывается в брюхе чудовища и рождается от него заново, либо сам осиливает, убивает и съедает его — или его часть, например, сердце или печень.

Тот, кто сумел это сделать и сохранить жизнь и разум, становится шаманом — человеком и Силой одновременно.

С этого момента он всегда носит при себе часть своего тотемного животного. Тотем — и облик Зверя, в котором он предстал перед шаманом, и облик самого шамана после того, как Зверь преобразил его. Физически это мог быть коготь, шкурка, перо, клочок шерсти или кость.

Не имеет значения, как выглядит тотем — синица или мышь ничем не слабее медведя. Это не вместилище и не источник силы — это дверь, проводник, путь на ту сторону, где Сила обитает, и одновременно путь, которым она может прийти в мир людей.

Таков древнейший, самый архаичный слой сказочных образов. Магическая сила в них имеет облик животного, и, чтобы получить его помощь, герой должен либо съесть его, либо быть съеденным. Эти образы тоже трансформировались со временем: убивать и съедать волшебного помощника в сказке уже не обязательно — достаточно одолеть его и заставить покориться. Отдавать себя на съедение тоже не обязательно — зверя можно просто накормить. Но и здесь сказка помнит о своих корнях — очень часто герой кормит помощника, отдавая ему собственную плоть.

Помощник может присоединиться к герою и следовать за ним, но если нет, то всегда дает средство, которым его можно призвать в час нужды. И это чаще всего коготь, косточка, перо или шкурка.

Даже методы, которыми пользовался шаман, подробно описаны в сказке. Все известные нам способы погребения оказываются там путями в иной мир. Герой отправляется в тридесятое царство на коне, на лодке, в дыму костра. Он зашивает себя в шкуру, и его уносит птица. Он спускается в яму, попадая в подземное царство.

Сохранила сказка и необходимость не есть и не спать. Только вконец изголодавшись, Иван-царевич встречает медведя, зайца, утку и щуку, которые помогут ему найти Кощееву смерть. В другой сказке Иван-царевич играет в карты с Буй-волком на свою голову, и условие — не заснуть, пусть даже игра продолжается три дня и три ночи.


Единый образ Зверя разделился со временем на множество персонажей. Одни враждебны герою, другие помогают ему, третьи — испытывают. Но все это облики все той же Силы, перед которой герой должен предстать, выдержать ее натиск и стать ее частью, оставшись в то же время человеком. В них нет ничего, чего не было бы в изначальном Звере — просто они воплотили в себе разные его аспекты.

Сказочный канон никто не создавал специально, поэтому границы образов в нем неустойчивы. Одни персонажи могут делать то, что больше свойственно другим. Но, как из тысячи наложенных друг на друга фотографий проступает общее лицо, так из тысяч сложенных людьми сказок кристаллизуются предельно подходящие «занятия» для разных обликов Силы. И таких кристаллизованных образов оказалось всего четыре.

Яга — проводник через границу. Иногда она хочет съесть героя — это наследие Зверя. Но куда чаще она сама кормит его и парит в бане. И это тоже не случайно. Таков был погребальный обряд лесных славян: мертвеца омывали, давали ему горшочек ритуальной пищи и оставляли в гробу в виде крохотной избушки на высоком пне. Отсюда и избушка на курьей ножке, где живет Яга.

Войдя в избушку, ты оставляешь позади всю свою жизнь. Твое прошлое больше не властно над тобой. Ты смыл его с себя. Ты вкусил пищу мертвых и принадлежишь иному миру. И подарок Яги — конь или путеводный клубочек. Они несут тебя вперед, позволяя стать кем-то другим, кем ты раньше не был.

Яга сохранила множество черт Зверя, но в сказке она уже не посвящает мага, а лишь готовит его к посвящению, указывает дорогу к какому-то из других обликов Силы.

Змей вобрал в себя свирепую, опасную, агрессивную сущность Зверя. Он похититель, разрушитель и пожиратель. Встреча с ним — это всегда смертельная битва. Даже если он тебя проглотил, ты должен прорубить себе путь наружу, как бы родившись заново из чрева Змея.

Награды за победу многочисленны и разнообразны. Иногда герой омывается в крови Змея и становится неуязвимым. Иногда съедает его сердце и начинает понимать язык зверей и птиц. Иногда находит в его голове чудесные драгоценные камни. Но чаще всего наградой становится освобожденная царевна-невеста.

Кощей Бессмертный задает трудные задачи. Он может казаться взбалмошным царем, отцом героя или его невесты, или даже разделиться и присутствовать в сказке в обоих обликах сразу. Он владыка подземного, подводного или небесного царства. Он же — учитель-колдун в лесной избушке, к которому герой попадает «в науку». Сообразно с этим меняются и его задачи: найти его смерть, отыскать Жар-птицу, сорвать молодильные яблоки в чудесном саду, отслужить семь лет без единой жалобы.

Все задачи Кощея всегда с подвохом. Их нельзя выполнить тем способом, какой первым приходит в голову. Попытаешься пойти простым путем — Кощей снесет тебе голову с плеч. Он жестокий учитель, признающий только одно наказание за невыученный урок. Выдержав его искус, герой опять же получит царевну-невесту.

Если Зверь — древнейший, самый дикий и архаичный из обликов Силы, то царевна-невеста — облик высший и наиболее развитый. Брак — второй способ стать единым целым, и, в отличие от пожирания, он не требует гибели. Но сказка еще помнит свои корни, и поэтому, чтобы получить царевну, в финале сказки герой обязательно должен умереть — на время, естественно.

Его рубит на куски Кощей, настигнув во время бегства. Его заставляют искупаться в котле с кипящим молоком. Его (иногда вместе с царевной) отправляют в море в лодке без весел или вообще в бочке. В сражении со Змеем он не гибнет, но само это сражение — воспоминание о том, что Змей должен проглотить, сожрать героя.

Новому облику магии соответствует и новый вещественный фокус, опорный предмет Силы — кольцо. Для большинства народов, знающих золото и серебро, кольцо — символ одновременно и брака, и власти, и богатства. Скандинавского вождя, если он был богат и щедр, называли «раздающим кольца» — Властелином Колец, если хотите.

В сказке царевна дарит его герою (этим подразумевается обручение), или метит его этим кольцом в лоб, чтобы потом узнать. Повернув это кольцо, или переметнув его с одной руки на другую, герой творит чудеса.

Но все это будет только тогда, если герой выдержал испытание Змея или Кощея. А в сказке он может прийти к царевне сразу от Яги. Или, если Кощей был колдуном-учителем, то ученик всегда нарушает запрет, открывает заветный чулан и выпускает царевну на волю раньше времени. Тогда уже она сама будет задавать трудные задачи. И чаще всего она требует от нее спрятаться.

Скрываться в поднебесье, или в воде, или под землей бесполезно: царевна видит все. Уцелеть удастся, только став лишним словом в ее волшебной книге, или булавкой в ее платье, или упав за ее магическим всевидящим зеркалом — словом, перестав существовать, сделав так, чтобы царевна вместо тебя увидела только саму себя. Это все та же самая временная смерть, исчезновение, позволяющее возродиться магом.


Естественно, стремиться к Силе может не только мужчина, но и женщина. Хотя, судя по сказкам, женщинам это меньше свойственно — если герой отправляется навстречу приключениям по своей воле, то героиню всегда изгоняют насильно. Только «Финист — ясный сокол» показывает нам девушку, которая сознательно ищет встречи с магией.

Если героиня — женщина, то вместо Кощея перед нами оказывается злая мачеха, а вместо волшебной невесты — соответственно, жених. И даже не обязательно волшебный. Женщина по своей природе ближе к Силе, чем мужчина. Она сама — царевна-невеста, и жених в сказке олицетворяет собой скорее силу воли, способную обуздать магическое могущество.

Иногда Кощей и жених сливаются воедино, и героиня становится женой или невестой безобразного чудовища. Ей приходится увидеть его истинный облик, провозгласить свою любовь к нему, и тогда он станет прекрасным царевичем.

Но в любом случае героине тоже часто приходится временно умирать, или превращаться в животное, или и то, и другое одновременно.


Даже каждый волшебный предмет, полученный или добытый героем — облик все той же Силы, только облик неполный, специализированный. Соединившись со Зверем, маг получал всю силу и всю мудрость иного мира. Частица тотема была способом призвать их. Волшебный предмет воплощает в себе только какую-то одну грань этой силы и мудрости: охотничью удачу, победу над врагом, способность видеть на расстоянии.

Ту же роль играют и волшебные помощники — богатыри или мастера-умельцы, которых встречает герой сказки на своем пути. Волшебная невеста знает и умеет все. Мастера же обладают узкой специализацией. Кто-то из них может остудить огонь, кто-то в мгновение ока добегает до соседней страны, кто-то не боится воды или железа и т.д. Они не воплощены в предметах. Чтобы они вступили в дело, нужно скомандовать, произнести слово.

Впрочем, для традиционного мышления слово — тоже предмет. Его можно получить, а можно и отдать другому, и тогда ты его лишишься, либо оно убавится, разделившись пополам. Даже и теперь среди деревенских знахарей бытует верование, что заговор может утратить силу, если его рассказать людям.

Да и вообще помощника маг хранит в секрете. Самый частый сказочный запрет — запрет хвастовства. Если расскажешь посторонним о своей магической силе — в лучшем случае лишишься ее, в худшем она обернется против тебя. В сказках столько примеров этому, что устанешь перечислять.

Но в то же время волшебные вещи и слова не только можно, но и нужно передавать людям. Именно за ними герой-первопредок в мифе и отправлялся в иной мир. Вернувшись назад, он учил других тому, что узнал в мире Силы.

Это и есть тонкая разница: впустую рассказывать о своей силе нельзя, но учить, как с ней взаимодействовать — можно. Есть множество традиций, возводящих свои истоки к великому герою, заключившему завет между Силой и людьми. От него пошли слова, предметы и символы, обладающие могуществом в духовном мире.

Первому шаману Одину, которого сопровождали волки и вороны, были открыты значения рун. Царь Нума Помпилий, чьим волшебным помощником была царевна-невеста — нимфа Эгерия, договорился с Отцом Богов Юпитером, и совместными усилиями они создали обряды римской религии. Таинства христианской церкви считаются действенными в силу завета, установленного между Богом и людьми Иисусом Христом.

Однако эта тема уже выходит за рамки исследования сказок, потому что сказочный канон нерелигиозен. Он говорит только о тех традициях, что уже забыты, а не о тех, что еще ощущаются реальными и актуальными. Завету нет места в сказке.


Проанализировать в одной статье все сказочное богатство, конечно же, невозможно. Но заинтересованный читатель может взять любую волшебную народную сказку и проследить, какие облики Силы в ней использованы, какие маски они носят, и как преломляются в ней события становления мага.
Tags: массовая культура, метафизика, мифология
Subscribe

  • Судьба автора

    Как известно любому автору, книгу невозможно контролировать. Ты мог писать её в надежде передать ясное и недвусмысленное послание, что-то такое, что…

  • Минутка воспоминаний: Автор, который испугался

    Этот пост был опубликован 5 лет назад.

  • Вдогонку Льюису

     Цитата из «Английской литературы 16 века» Льюиса навела меня на некоторые мысли по поводу волшебства в историях. Льюис верно подметил,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment