Иногда практикующий теоретик (anairos) wrote,
Иногда практикующий теоретик
anairos

Categories:

О бойцовых словах: объективность и рациональность

Продолжая тему борьбы за слова, никак нельзя не коснуться обратной стороны вопроса — слов, специально предназначенных для ведения схваток.

Вначале поясню кое-что из семиотики — на редкость сложной и замороченной науки, посвященной знакам. Семиотика различает определение слова и его содержание. Определение состоит из слов же, а вот содержание — это то, на что можно указать пальцем или как-то еще узнать при встрече. Например, что есть «собака»? Определение очевидно: четвероногое млекопитающее, которое лает и виляет хвостом. Содержание тоже очевидно: достаточно показать пальцем на любого конкретного бобика.

А вот, допустим, с «единорогом» или «тессерактом» уже сложнее. Определение у этих слов тоже есть, и достаточно подробное — все представляют себе, как выглядит единорог, и любой математик знает, что такое тессеракт. А вот содержания нет: не встречается в мире ничего такого, что можно было бы так назвать.

Плюс — не знаю, говорит ли об этом семиотика, но думаю, что да — у слов есть еще и характеристика. Одни слова вызывают у нас улыбку или согласие: правда, любовь, мир, нежность. Другие заставляют кулаки сжиматься: насилие, зверство, тирания.

Борьба за слова — самая мощная магия этого мира — ведется на всех трех уровнях. Можно постараться и изменить определение нужного тебе слова, как геи сейчас меняют определение семьи. Можно медленно и постепенно поменять характеристику с положительной на отрицательную или наоборот. А можно, сохранив и то, и другое, манипулировать содержанием.

Например, все мировые религии категорически не приемлют научное определение слова «магия», потому что оно охватывает собой и их собственные ритуалы. Поэтому они предпочитают вовсе не давать магии никакого определения, зато давать резко отрицательную характеристику.

И это, кстати, могло бы быть здравым подходом. Для кого-то, возможно, это неожиданно, но по-настоящему важным словам не нужны никакие определения. Более того, по-настоящему важным словам определения и нельзя дать. Попробуйте, скажем, объяснить словами, что такое любовь. Для каждого определения удастся подобрать пример, который будет ему соответствовать, но по сути будет сущим кошмаром.

Проблема в том, что у таких важных слов должно быть четкое, несомненное, всем очевидное содержание. А христиане, иудеи и мусульмане пользуются словом «магия» как оружием. Ярлычок с характеристикой, который можно наклеить на любое содержание по усмотрению говорящего, чтобы вызвать у слушателя нужную реакцию.

Это и есть бойцовые слова. У них может быть определение, у них всегда есть характеристика, но у них никогда не бывает содержания.

Но не только верующие, конечно, отличаются в подобной борьбе. Просвещенные атеисты создали два самых популярных и мощных бойцовых слова — объективность и рациональность.


Объективное — то, что существует по-настоящему, независимо от моего мнения и моих желаний. Иными словами, объективное — синоним реального.

Спросите у любого верующего, считает ли он своих богов нереальными. Естественно, он ответит, что боги существуют независимо от того, верит в них кто-то или нет. Они вполне объективны. Не то что боги вон того еретика или язычника. Вот они как раз не существуют — или, по крайней мере, они не боги, а, например, бесы или комплексы подсознания.

Любое верование, любая религия дает свое содержание слову «объективный». И просвещенный атеизм — не исключение. Только наши факты объективны, а все остальные — субъективные заблуждения.

У ученых есть в запасе довод: наука обладает методом отвлеченного наблюдения, позволяющим отличить заблуждения ума и иллюзии восприятия от реально существующего. Религия же, основанная на субъективном опыте мистиков, неизбежно принимает желаемое за действительное.

Религия в самом деле основана на опыте мистиков. Так что все упирается в то, насколько этот самый опыт мистиков соответствует действительности.

И вот тут давайте пофантазируем. Представим два племени. Одно — назовем их бедуинами — живет в жаркой сухой пустыне. Другое — назовем их поморами — обитает на берегу океана.

Статистика беспристрастно покажет, что поморы в среднем тонут намного чаще бедуинов. Но значит ли это, что бедуины лучше умеют плавать? Очевидно, нет: попав в воду, у помора будет намного больше шансов выбраться. Его народ знает об опасности моря и с детства учится противостоять ей.

И точно так же именно мистики за тысячелетия разработали множество способов отличить настоящее откровение от порождений фантазии и прочих игр бессознательного. Они всегда осознавали, что принять желаемое за действительное — опаснейшая ошибка, грозящая безумием. У христианских аскетов даже есть для нее специальное название — прельщение, или попросту прелесть.

А вот ученый сам не замечает неизбежного субъективизма своих теорий. Наблюдая одно и то же событие, ученые противоборствующих школ видят совершенно разные факты, потому что для них уже давно факт — не событие, а событие плюс объясняющая теория. Если теории нет, то и событие не существует. Потому ученые и отрицают то метеориты, то чудесные исцеления, то еще что-нибудь, что невозможно воспроизвести в лаборатории.

Отвлеченное наблюдение, конечно, оставляет меньше возможностей «впасть в прелесть» для ученого. Но уж если случай представится — ученый непременно им воспользуется. Особенно если столкнется с ситуацией, в которой такое наблюдение невозможно.


С рациональностью на первый взгляд все тоже отлично. Рационально мыслить и поступать — значит основывать все свои решения на надежных основаниях, выводить следствия из проверенных посылок, пользоваться правилами логики. Никто спорить не будет — это все правильно и полезно.

Проблема, однако, в том, что рациональность сама по себе тоже ничего не говорит о том, как следует действовать и поступать. Все зависит от тех самых посылок и оснований, а они всегда принимаются на веру и верой же определяются. Это как раз те слова, у которых есть содержание, основанное на опыте, но нет и не может быть определения.

Существует, например, рациональное христианство, основы которого заложил Фома Аквинский. Его сторонники точно так же пользуются правилами логики и выводят свои мнения из надежных посылок — догматов христианской веры.

Да и «примитивные» дикари тоже в большинстве своих поступков настолько рациональны, что даже европейцам порой кажутся циничными. У них жизнь такая, поскольку от неправильного выбора может погибнуть половина племени. А вот посылки у них совершенно не те, что у просвещенных атеистов, и потому их рациональность очень долго не замечали.


Есть даже целый литературный жанр — рациональный фанфик. Персонаж, оказавшись в другом мире, пытается применять там привычные стандарты рассуждения и поведения. А вот что дальше — зависит от автора. У плохих авторов оказывается, что все миры устроены одинаково, и то, что разумно для москвича двадцать первого века, будет разумно и для обитателя Средиземья или ученика Хогвартса. Герой моментально во всем обходит глупых и нерациональных местных жителей и добивается всего, чего захочет.

А вот у хороших авторов герою приходится признать, что, хотя рациональность — это все еще хорошо, но вот посылки и основания придется менять в корне. Другой мир — другие законы, и «нелогичные» поступки местных могут быть предельно рациональными, просто в их реальности все устроено иначе. Например, нарушенная клятва может обернуться не только презрением окружающих, но и тем, что удача отвернется от клятвопреступника, и сам мир обратится против него. А потому местные вполне логично не разбрасываются клятвами, но если уж дали — стараются их держать.

Самые же хорошие авторы иногда дозревают и до понимания, что и в нашем мире может существовать больше чем одна система посылок, из которых вытекает логичная и рациональная модель поведения.
Tags: простые истины, психология, сила слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments