Иногда практикующий теоретик (anairos) wrote,
Иногда практикующий теоретик
anairos

Categories:

Борьба за слова, часть 2: о различении

Вам известно, что такое гипотеза Сапира-Уорфа? Нет, не того Уорфа, что в сериале «Звездный путь: Новое поколение» — тот предпочитал вовсе никаких гипотез не измышлять, ибо был воином из расы воинов, и был суров и бородат. Этот же Уорф был чисто выбритым лингвистом, причем любителем, и его гипотеза официально называется гипотезой лингвистической относительности.

Вкратце она гласит, что язык, на котором мы говорим — основа мыслей, которые мы думаем. И если языки сильно различаются, то на одном можно высказать мысль, которую носитель другого не сможет ни понять, ни перевести на свое наречие.

Лингвисты-профессионалы в большинстве своем с этой гипотезой не согласны. Они убеждены, что любую мысль можно высказать на любом языке, и что один человек всегда при желании поймет другого. Даже если в языке нет какой-то специальной технической терминологии, ее всегда можно изобрести или позаимствовать. В конце концов, в тех языках, где она есть, ее тоже когда-то не было.

При желании один человек всегда поймет другого — это верно. Но чтобы такое желание возникло, нужно сначала осознать, что ты чего-то не понимаешь. Осознать, что другой человек думает на другом языке, и его слова имеют другое значение. А в большинстве случаев люди этого не осознают. Им кажется, что собеседник просто говорит глупость или бессмыслицу.


Самый первый документированный случай — «Илиада».

В древнегреческом, как и в других языках, было слово «честь». И обозначало оно ровно то же самое, что в русском выражении «Честь ему и слава» или «отдать честь». То есть это были ритуальные знаки почтения, которые оказывали уважаемым и доблестным людям. Они получали первые места на пирах, лучшую долю в военной добыче, особые обращения от народа и все такое прочее.

Так вот, знаменитый Ахилл в какой-то момент осознал, что все это мишура. Что внешние знаки чести не имеют значения, если ты сам не ощущаешь этой самой чести у себя внутри, а если она есть, то можно обойтись и без почестей. А осознав, он попытался это высказать, и тут оказалось, что его родной древнегреческий для этого совершенно не подходит. Любая попытка оборачивалась абсурдными словами вроде «Честь — это не настоящая честь, а настоящая честь не имеет к чести никакого отношения».

На самом деле осознал все это, конечно же, Гомер. И столкнулся с невозможностью это высказать на своем родном языке тоже он. И мы даже не знаем, поняли ли современники, что он хотел этим сказать. Мы сейчас понимаем, но это потому, что слово «честь» для нас уже давно сменило значение, и именно на то, что пытался выразить Гомер устами Ахилла.

В более простом варианте — попробуйте объяснить англичанину, что между синим и голубым цветом есть разница, хотя в его родном английском это одно слово blue. Без должного опыта получится только абсурд типа «Синий — это не синий». И да, для англичанина в радуге шесть цветов, хотя семицветье ввел англичанин Ньютон — он сделал это по нумерологическим соображениям, так как, будучи астрологом и алхимиком, считал число семь священным. Семь планет, семь нот, семь металлов — логично, что и семь цветов.


Мне недавно встретился великолепный пример на сходную тему. Женщина-лингвист предлагает мысленный эксперимент: сказать знакомому на его языке простую фразу: «Я посмотрела фильм «Дядя Ваня на 42-й улице»».

По-новогвинейски обязательно нужно будет уточнить, было ли это только что, вчера или очень давно, потому что простого прошедшего времени там нет. По-китайски обязательно придется уточнять степень родства дяди — это брат отца или матери? Старший или младший? По-китайски это четыре разных слова. Ну а на языке индейцев пираха эту фразу вообще не удастся сказать, потому что в этом языке нет числительных. Вообще. Пираха не считают и не видят в этом необходимости. Для них есть только два понятия: мало и много.

И все это проявления одной и той же проблемы — различения. В одном языке есть три, шесть или сто слов, у каждого свое значение, а во втором все эти значения объединены в одном слове. Самый классический, уже набивший оскомину пример — греческие слова «филиа», «агапэ», «эрос», «сторге» и «диэрезис», которые на русский переводятся одним словом «любовь».

Если в двух языках разные уровни различения, то на любом из них всегда можно составить фразу, которая в буквальном переводе на другой будет бессмыслицей или противоречием: «мир — это война, свобода — это рабство» или «зеленое не есть зеленое».


И вот тут мы переходим к главной проблеме лингвистической относительности. Проблеме, которую, по-моему, не осознавали ни Сапир и Уорф, ни их оппоненты — лингвисты других школ, прежде всего последователи Хомского.

Разные языки могут существовать в рамках одного языка (обратите внимание, и здесь то же видимое абсурдное противоречие, характерное для попыток высказать мысль, языку не свойственную). Грамматика одна и та же, синтаксис один и тот же, но уровни различения настолько разные, что два человека не могут понять друг друга. Причем за счет одинакового языка им обоим будет казаться, что они прекрасно понимают, что хочет сказать собеседник, и что он неправ или просто дурак.

Такое возможно только в богатых, развитых языках, таких как русский или английский. На наречии примитивного племени мысли не обязательно будут примитивными, но они все будут одного уровня. А вот в русском, который поддерживает огромное количество уровней различения, люди вполне могут обосноваться в своих узких диапазонах и не выходить за их пределы.

Так будет продолжаться, пока оба собеседника не овладеют двумя основными навыками мышления: умением обнаруживать различия в одинаковом и умением не замечать различий в разном. И да, оба умения одинаково важны. Вам доводилось слышать, как кто-то пытается рассказать анекдот зануде? Зануда постоянно уточняет каждое слово анекдота, требует четких определений, а затем удивляется, что тут смешного.

Например, анекдот начинается словами: «Попали как-то русский, француз и американец на необитаемый остров». Тут же вопрос: а как они туда попали? А кто они были по профессии? А в какой части света был этот остров? Причем тот, кто это спрашивает, искренне не понимает, когда ему говорят, что все это не имеет значения. Для него — имеет, и самое непосредственное. Он буквально не в силах представить себе «просто русского» или «просто остров». Его воображение не работает на столь высоком уровне неразличения.

Наука была бы невозможна без умения абстрагировать: не замечать различий и считать вещи одинаковыми. Даже говоря «В этом ките тридцать восемь метров», мы подразумеваем, что каждый метр кита ничем не отличается от любого другого метра — например, метра линейки, которой мы его меряем. Это настолько очевидно не так — кто захочет получить метр кита вместо метра линейки или наоборот? — что нужен ум математика, чтобы додуматься до идеи измерения.


Война за слова, о которой я уже столько писал, использует этот эффект на все сто процентов. Любое новое мышление идет вместе с новым языком, и наоборот. И если новый язык вводится в рамках старого, то нельзя просто так взять и сменить значение слова на другое. Такое происходит, конечно, но очень редко и только в результате сильных общественных потрясений. Чтобы перевести человека с одного языка на другой, нужно научить его различать то, чего он раньше не различал, и наоборот, отождествлять то, что он раньше считал разным.

Взять, скажем, такой одиозный пример, как секта богородичников. Я упоминал, что в этой секте самым грязным и ругательным было слово «мама». В результате, когда нормальный человек упоминал в присутствии богородичника о чистоте и святости любви матери и ребенка, богородичник слышал призывы к разврату и сатанизму.

Как добиться такого переворота в сознании? Очень просто. Разве нет матерей, которые называют любовью жесткое подавление любой самостоятельной инициативы ребенка? Разве нет матерей, которые намеренно не дают сыну или дочери взрослеть, чтобы можно было все решать за них, заботиться о них, оберегать от враждебного мира? Разве не вырастают в результате беспомощные, инфантильные, совершенно невыносимые в общении существа, остающиеся младенцами и в сорок, и в пятьдесят лет? Увы, все это есть.

И вот начинающему сектанту вначале указывают на этот, несомненно существующий, извращенный вариант материнской любви, а затем внушают, что именно он и есть основной, и что все другие значения слова «мама» — лишь частные варианты этого. Если слушатель сам в детстве испытал такую удушающую «любовь», он очень легко в это поверит. Наставления гуру о сексуальной природе привязанности матери к ребенку только закрепляют внушение. Одно новое различение плюс одно новое неразличение, и знакомое с детства слово обретает совершенно новый смысл.


Может быть, кстати, и наоборот. Китайцы восхваляют человека, который сумел заслужить доверие и дружбу своего врага, чтобы затем в точно рассчитанный момент нанести ему смертельный удар. Это одна из тридцати шести стратагем Сунь-цзы. В списке есть еще пара-тройка столь же сомнительных, с нашей точки зрения.

Для нас доблесть и предательство — несовместимые вещи. Для них — разновидности одного и того же: пути к победе. Кто победил при помощи коварства и предательства, тот тоже доблестный стратег, и его расчет заслуживает восхищения.

Честно сказать, я сам долгое время затруднялся сформулировать подобную разницу. С одной стороны, и то, и другое — победа не за счет своей силы, а за счет чужой слабости. Но в то же время победить хитростью иногда не менее почетно, чем силой и мужеством, а подлость, даже если и приведет к успеху, то этот успех — несмываемый позор.

В конце концов я остановился на таком различении. Хитрость — это когда ты обращаешь против врага его пороки и недостатки: жестокость, жадность, глупость, лицемерие, лживость. Обмануть обманщика, поставив все на то, что он будет ждать обмана и постарается обмануть сам — высший пилотаж хитрости. К ней не всегда допустимо прибегать — хитрость предназначена для врагов, а не для друзей или соперников — но если допустимо, то хитрец заслуживает восхищения.

Подлость же — это когда ты обращаешь против врага его добродетели и достоинства: искренность, доверие, милосердие, любовь, храбрость. Они ведь тоже ограничивают в выборе и не дают видеть некоторых возможностей. Притвориться тяжело раненым и поразить противника, когда он к тебе подойдет — хитрость, если он подошел, чтобы добить, и подлость, если он хотел оказать помощь.

И именно поэтому хитрость допустима, а подлость нет. Первая делает мир лучше, показывая, как пороки заводят человека в ловушку. Вторая делает мир хуже, заставляя людей разочаровываться в добрых качествах.

При этом я отлично помню, что всякий, кто был побежден хитростью, называет своего победителя коварным подлецом. Помню я и о том, что для большинства подлецов доброта и милосердие — недостатки, а потому использовать их в своих целях нормально и даже хорошо. Не зря излюбленная поговорка любого подлеца — «лохов надо учить», то есть, указывая «лоху» на бессмысленность и бесполезность честности и доверия, они, с их точки зрения, делают мир лучше. Иными словами, они рассуждают точно так же, как и я, но для них нет разницы между любыми слабостями. Что великолепно иллюстрирует проблему различения и неразличения.


Как избежать подобной ловушки? Мне известен только один способ. Учиться думать. Учиться различать разновидности смысла до максимальных глубин и наоборот — видеть общее в несходных вещах до вершин абстракции. И главное — уметь переходить с одного уровня на другой сознательно, с пониманием и ясностью задачи. Чем шире в этом смысле твои возможности, тем труднее навязать тебе картину мира, порожденную только и исключительно языком.
Tags: простые истины, психология
Subscribe

  • А у нас спокон веков...

    Споры по нашумевшему делу навели меня на мысль, что, возможно, следовало бы напомнить моим уважаемым читателям ещё об одной истине, такой простой и…

  • Теория заговора. Русского народного

    В наше время фольклористы продолжают странствовать по русским деревням, собирая остатки народных традиций. В том числе, разумеется, магических. Сами…

  • Командир сказал «суслик», и никаких хорьков!

    Ещё в статье о минимальной магической теории я писал, что, если говорить о практике, то магия – это то, что люди считают магией. Практически…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments