Иногда практикующий теоретик (anairos) wrote,
Иногда практикующий теоретик
anairos

Categories:

Энциклопедия заблуждений, часть 2

Продолжаем тему основных идей культов и сект. На этот раз сделаем особый акцент на тех комплексах патологической религиозности, что наиболее популярны именно в нашей стране. Под «нашей страной» я подразумеваю всю территорию бывшего СССР, но в особенности — территорию русского народа, по недомыслию разделенную на Россию, Украину и Белоруссию.

В сегодняшнем выпуске поговорим о следующем:

стремление к родной вере;
энергетический комплекс;
советский нью-эйдж.


Родная вера, или Familiaritas Dei

Выражение в заголовке — латинское, и на русский оно переводится примерно как «знакомство с Богом».

Сами римляне со своими богами когда-то заключили завет, и отношения с ними мыслили на договорной основе. Ведические арии поступали еще проще — их брахманы заклинаниями и обрядами заставляли богов выполнять свои обязанности. В древнейших городах-государствах небесная иерархия власти плавно переходила в земную, так что царь был одновременно высшим из людей и меньшим из богов.

Но человеку всегда хотелось совершенно других отношений с Богом — личных, дружественных, даже интимных в разных смыслах этого слова.

В традиционных деревнях тотем-предок считался полноправным членом племени. Его благодарили за хорошую работу, а могли и отругать и даже наказать за пренебрежение обязанностями. Христианские проповедники еще в 19 веке с иронией писали о сибирских язычниках, которые после хорошей охоты мажут идолу губы кровью и жиром, а после плохой — хлещут его розгами.

В более развитых религиях личные отношения с Богом стали уделом аскетов-экстатиков. В Индии это движение бхакти, в исламе — орден суфиев, называвших Аллаха Другом и Любимым, в католицизме — откровения святой Терезы и других, ей подобных.

Но простой человек к экстазам не стремился и продолжал жить в мире достаточно примитивной традиционной религии. Для русского крестьянина Никола-угодник и матушка Богородица были куда ближе, любимее и роднее, чем далекий и суровый небесный судия Христос.

В советское время, когда храмовый культ переживал эпоху принудительной скромности, народная религиозность цвела пышным цветом, принимая порой весьма причудливые и совершенно не христианские формы. Все эти формы сегодняшняя церковь старается либо искоренить, либо (как это было с культом «матронушки») взять под контроль и формализовать.

Соответственно, на священника, который проповедует чувство эмоциональной близости к Богу, а не благоговейного страха перед ним, будут косо смотреть и начальники, и наиболее благочестивые прихожане: уж слишком похоже будет, что он проповедует именно эту экзальтированную народную религиозность.

Протестантские секты, которых сейчас везде много, тоже ищут некоторой близости с Богом. Но они идут противоположным путем. Родные боги традиционных язычников, присутствуя среди них, освящали всю их жизнь, так что любая фраза становилась молитвой, а любое действие — ритуалом. Протестанты же низводят Бога до своего уровня и обращаются к Нему как к приятелю. У них, напротив, молитва становится дружеской беседой, а обряд причастия — дружеской трапезой, а это совершенно не та familiaritas Dei, к которой стремится сердце русского человека.

Это одна из причин, по которым люди идут в неоязыческие общины, к анастасийцам и во многие другие подобные секты и движения. Они ищут там Бога — но не далекого и непонятного, а родного, такого, который будет тебе ближе, чем любой родственник. И руководители этих культов очень хорошо это понимают, не случайно их тексты пестрят словом «родной»: родные боги, родноверие, родовые поместья…

Энергетическая мифология

Вообще у слова «энергия» давняя и почтенная история — от философии Аристотеля до христианского богословия, исихазма и паламизма.

В эпоху классического мышления «энергиями» назывались проявления, по которым мы опознаем вещи. Если оно крякает, плавает и летает, то, вероятно, это утка. Кряканье, плаванье и полет — это энергии, в которых мы познаем утиную природу.

Святые Отцы приспособили представление о природе и энергиях к богословию. Бог в себе непостижим и непознаваем, но, будучи Творцом, Он действует в мире, и в этих энергиях мы можем познать Его и общаться с Ним.

Монахи Афона, упражняясь в медитациях — а исихазм по сути своей есть медитация, он ничем существенным не отличается от аналогичных восточных техник — достигали видения небесного света. И последний Вселенский собор установил, что свет, который они видят, есть одна из нетварных божественных энергий, то есть исихасты созерцают Бога.

Затем слово «энергия» забрали себе представители нарождающейся физики.

Естественные науки стоят, помимо прочего, на постулате, что все происходящие в мире изменения можно свести к движению материи, а это движение, в свою очередь, можно измерить единой мерой. Эта мера и называется энергией, и обозначает она, в сущности, именно количество движения, объем совершенной работы. Потому и меряется в физике работа и энергия в одних и тех же единицах — джоулях. Совершить работу — значит, перевести некоторое количество энергии из одной формы в другую, от одного носителя к другому.

Это важно помнить: в физике нет и не может быть никакой энергии в чистом виде, самой по себе. Это не более чем характеристика. Не бывает движения без того, чтобы что-то двигалось. Чистая энергия — все равно что чистая длина: математическая абстракция.

Но вот дальше начались настоящие приключения.

Во-первых, европейцы познакомились с культурами Китая и Индии и восхитились ими. Мысль Востока так своеобразна, что ее не всегда возможно адекватно перевести на европейские языки. И как трехчастная саньяма йогов — предельная концентрация, приводящая к слиянию субъекта и объекта — стала медитацией, то есть размышлением, так индийская «прана» и китайское «ци» стали в переводе «энергиями».

На самом деле «ци» в китайской философии — это скорее непрерывно движущаяся первоматерия, из которой состоит все во вселенной, а «прана» в индийской йоге — жизненное начало, и общего у них разве что только то, что и то, и другое люди стремились контролировать через дыхательные практики.

Этнографы, работавшие с «примитивными» племенами, примерно в то же время обнаружили, что у многих из них есть специальное слово для обозначения магической силы — некого начала, которое придает волшебным словам, людям, местам и предметам их мощь и действенность. Это начало теперь чаще называют полинезийским словом «мана» и тоже часто переводят как «энергия».

Во-вторых, оккультисты Запада еще со времен Ренессанса оперировали понятием тонкой материи. В те времена, правда, считалось, что из тонкой материи состоят планеты и звезды. Но, когда выяснилось, что космическая материя ничем не тоньше грубой земной, оккультисты перенесли свой «тонкий мир» в область психического. Стало считаться, что сознание тоже материально, только состоит из более тонкой материи, чем тело, и потому как бы пронизывает его.

А еще эзотерики очень любят заимствовать современную им научную терминологию. Сейчас, например, они вовсю пользуются словом «квантовый», а в те времена прониклись идеей единой меры любого движения. Если есть тонкая материя, то должны быть и тонкие энергии, которыми измеряется ее движение. Это заодно давало им и теоретическую базу для «влияния сознания на материю» — ведь, по уверениям ученых, энергия может переходить из любой формы в любую другую.

Когда физики открыли силовые поля (электрическое и магнитное), то и это слово было немедленно усвоено эзотериками, что в итоге дало нынешнее понятие «биополя».

Со временем понятия «тонкая материя» и «тонкая энергия» слились, и сейчас используются как полные синонимы.


Что такое для современного оккультиста энергия? Это некая субстанция, существующая сама по себе. Ее даже можно изобразить: иногда она предстает лучами сияния, иногда — чем-то вроде жидкого или газообразного света, или в виде светящейся разноцветной пыли, или в виде нитей, пронизывающих пространство.

Энергия может иметь «заряд». Сколько есть видов заряда — никакие две школы между собой не сходятся, но как минимум два (позитивный и негативный) признают все. Позитивная энергия несет добро, негативная — зло и разрушение.

Энергия может иметь «вибрации». Это почти то же самое, что и заряд, только больше в контексте ощущений: вибрации — это то, что чувствует каждый, оказавшись рядом с энергией.

Этот новый взгляд настолько популярен, что передался даже китайцам. Учителя цигун, практикующие на Западе, говорят о ци тем же языком, каким их ученики говорят об энергии. В школе Чжун Юань цигун, к примеру, дошли даже до того, что отказались от фундаментального понятия китайской мысли — единства Инь-Ян. Их основатель отождествил Инь с негативной энергией, а Ян с позитивной и объявил, что, чтобы достичь совершенства и бессмертия, нужно не уравновесить в себе Инь и Ян, как учат даосы, а совсем наоборот — полностью избавиться от Инь.

В общем, если для физика понятие энергии стало возможностью измерить все виды движения одной меркой, то для эзотерика — возможностью примирить между собой совершенно разные, порой взаимно несовместимые учения. И теперь это одно из тех слов, по которым они узнают друг друга — до такой степени, что инженерам-энергетикам порой становится стыдно называть свою профессию вслух.

Советский нью-эйдж

Движение «Нью-Эйдж» на Западе возникло, как мы помним, в шестидесятые, на волне молодежных протестов против бездуховности и рационализма западного мира. Его основными составляющими были феминизм, экологизм, пацифизм и антихристианство, смешать и хорошенько взболтать до пены.

Его советский аналог появился примерно в те же времена, но выглядел — и продолжает выглядеть — несколько иначе. И неудивительно, поскольку его корни — совершенно иные. Женщины у нас равноправны с мужчинами еще с революции, к чистоте окружающей среды русский человек традиционно равнодушен, хотя и любит ругать всеобщую грязь, ну а антихристианством у нас занимался советский официоз, и потому пафоса в нем не было никакого.


Во-первых, в России все началось еще на рубеже столетий. Серебряный век — символизм в поэзии, модерн в изобразительном искусстве, исступленное богоискательство одной части народа и не менее исступленный декаданс других. В воздухе витало предчувствие неминуемого слома старого мира и рождения чего-то нового, еще неизвестного, но прекрасного и одновременно ужасающего.

Этот опьяняющий революционный романтизм двигал в те времена всеми — от полуграмотных бандитов до пресыщенных аристократок. Теософия, хотя и основанная русской подданной Еленой Блаватской, в России не слишком прижилась, зато ее еретическое ответвление, основанное другой Еленой — Еленой Рерих — оказалось намного влиятельнее, и именно потому, что дух революции пронизывает его насквозь.

Я не буду здесь подробно описывать воздействие Агни-йоги на мышление советского интеллигента — об этом немало сказано и без меня. Но оно было, и оно было значительно. Без Агни-йоги не было бы «Розы мира», например — хотя это разные мифологии, но их поэтика во многом схожа. А восприятие мира через поэтику, через символизм и магию слова — это как раз и есть главное наследие Серебряного века в советском нью-эйдж.


Во-вторых, сама по себе советская идеология невольно поощряла эзотерический взгляд на историю. Коммунизм строился на идее конца прежнего мира и начала нового — царства свободы. Богов нет — есть люди, достигшие совершенства.

Эти будущие «люди как боги» были, можно сказать, частью официального советского символа веры — могущественные, победившие зло, принуждение, бедность и саму смерть, покорившие природу, владеющие землей и небом.

Одни фантасты живописали встречу землян со старшими братьями по разуму, уже достигшими этого совершенства. Другие — светлое будущее самих землян, далеко продвинувшихся на этом пути.

При этом как бы подразумевалось, что в числе возможностей сверхлюдей будущего будут и магические. У Стругацких земляне 22 века при помощи «психодинамических резонансов» способны в считанные минуты сращивать кости и заживлять раны, а спецтехника позволяет еще ускорить эти процессы. У Ефремова совершенная женщина Фай Родис одним взглядом стирает незадачливому инопланетянину короткую память, заставляя его забыть, что он с ней беседовал.

Исследования телепатии, телекинеза, ясновидения шли в СССР с тридцатых годов. В войну они очевидным образом прервались, но затем продолжились — особенно после того, как в США изучение экстрасенсов вошло в программу гонки вооружений. Самое смешное, что в США это началось после газетной утки, где утверждалось, что Советы далеко обходят Штаты в постижении сверхъестественных способностей.

Обитатели реального СССР семидесятых годов, между тем, видели, что их жизнь не слишком-то приближается к фантастическому идеалу. И, как это часто бывает, перенесли его из мира видимого в мир невидимый — в далекий космос.

Представление о старших братьях по разуму наложилось на идущее еще от Рерихов представление о махатмах — тоже старших братьях по разуму, стремящихся просветить человечество. И вера в скорую встречу с бессмертными посланцами звезд также вошла в сокровищницу советского нью-эйдж.

Однако принципиальное отличие наших посланцев звезд от западных в том, что на Западе, как я уже сказал, нью-эйдж, в том числе и в форме контактерства, вырос на мощной волне разочарования в рационализме. В СССР, напротив, в те же шестидесятые-семидесятые годы рациональность науки противопоставлялась иррациональности советской бюрократической системы, и в светлое будущее люди готовы были пустить именно ученого.

А потому даже наш оккультизм и эзотеризм носит ярко выраженный наукообразный характер. И до сих пор даже самая иррациональная секта имеет все шансы на успех среди образованных людей советской закалки, если ее основатель умело жонглирует привычными для них научными терминами. Характерный пример — «Радастея» Дуси Марченко.
Tags: простые истины, психология, энциклопедия заблуждений
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments