Иногда практикующий теоретик (anairos) wrote,
Иногда практикующий теоретик
anairos

Category:

О парапсихологии и научной добросовестности

Тяжесть доказательства лежит на утверждающем. Это основная заповедь научного скептицизма. Скептик считает утверждение истинным, если оно доказано, и ложным, если оно опровергнуто. Доказывать должен тот, кто утверждает, что это истина. Опровергать должен тот, кто утверждает, что это ложь. Все логично и разумно.

Экстраординарные утверждения требуют экстраординарных доказательств. Если вы слышали этот тезис, но не знаете, кто до него додумался, то это был Марчелло Труцци — один из основателей Комиссии Скептических Исследований.

Труцци обращал острие своего тезиса против парапсихологов. И с его точки зрения все тоже логично. В конце концов, парапсихологи утверждают, что существуют феномены, способные поставить под сомнение все здание физики.

Если возможно двигать предметы усилием воли, то значит, может нарушаться закон сохранения энергии. Аналогично, если можно предвидеть будущее, это ставит под удар концепцию причинности, а значит, и представления о пространстве и времени.

Соответственно, поскольку тяжесть парапсихологических претензий велика, то и тяжесть доказательств, которую им придется нести, тоже должна быть велика. Требования к их аргументам и экспериментам должны быть строже, чем к тому, что говорят и делают «настоящие» ученые.


На самом деле «принцип Труцци» неверен просто по определению.

Тот, кто только-только разрабатывает новое поле исследований, не может достигнуть той же точности и строгости, что ученый, чья область существует уже веками и хорошо изучена. Более того — если информации еще недостаточно, то любая преждевременная попытка выстроить стройную теорию приведет к тому, что ошибки будут зафиксированы, а не исправлены.

Расчеты Коперника были значительно хуже, чем расчеты по системе Птолемея. Гальвани и Вольта исследовали электричество под градом насмешек от коллег-ученых, и сами не могли толком объяснить, что это за новая сила природы, которую они, как им казалось, открыли. Даже и сейчас физики не могут в точности сказать, что же представляет собой электричество.

Если бы к ним предъявляли те же требования, что к парапсихологам, мы до сих пор пользовались бы физикой Аристотеля.

Так что первооткрывателю простительно многое из того, что не прощают ученому в устоявшейся области. А между тем, если приглядеться, академическая наука сама не всегда исполняет даже тех правил, которые, по мнению ученых, для нее обязательны.

Ученые-естественники с гордостью говорят, что имеют дело с объективными фактами. В этом их отличие от ученых-гуманитариев, у которых нет фактов, а есть утверждения, сделанные конкретными людьми в конкретную эпоху и при определенных обстоятельствах.

На самом деле естественные науки основаны на теориях и только на теориях.

Никакую теорию невозможно доказать или опровергнуть при помощи фактов, потому что для научной общественности никакое событие не является фактом. Чтобы оно им стало, нужна теория, которая предписывает этому событию происходить. Заметьте, не просто позволяет — объясняет, что это возможно — а именно предписывает, то есть заявляет, что это событие обязано происходить, причем именно таким образом.

Только новая теория может заменить прежнюю. Пока ее нет, ученый будет пользоваться старой теорией, сколько бы противоречий с опытом у нее ни было.

И пока ее нет, что бы ни произошло — это просто происшествие, которое ничего не доказывает и не опровергает. Сколько бы ни падали метеориты, это не могло убедить Парижскую Академию, потому что никакая теория не предписывала камням падать с неба. Любые свидетельства очевидцев ученые отвергали как заведомую фальшивку или самообман.

И наоборот. Если теория существует и признана всеми, то любое событие, которое укладывается в ее рамки, будет считаться блистательным подтверждением.

Классический пример — бозон Хиггса. Его искали много лет. Построили огромный коллайдер за астрономические деньги, сравнимые с бюджетом небольшой страны. Провели несколько тысяч опытов. И в одном из них получили след, похожий на след искомого бозона.

Физики любят указывать, что воспроизводимость эксперимента и повторяемость его результатов — признак настоящей науки. И где здесь повторяемость, если результат был получен лишь в одном опыте из тысяч? Если бы не было теории, этот след просто списали бы на квантовую флуктуацию.

Собственно, эта самая воспроизводимость — вовсе не признак настоящей науки, а роскошь, доступная только физикам и химикам, да и то не всем. В большинстве случаев исход эксперимента зависит от тысяч факторов, и контролю поддаются лишь единицы.

Астрономия, к примеру — наука, хоть и претендующая на точность, но совершенно не экспериментальная. Астроном вынужден ждать годами, а то и десятилетиями, пока произойдет что-то интересное, и вселенная даст ему возможность узнать нечто важное.

Аналогично и биология — во всех областях, которые не сводятся непосредственно к физике и химии, нет ни повторяемости, ни предсказуемости. Я уже писал раньше, что даже одного экземпляра нового существа достаточно биологу, чтобы признать вид существующим. И в то же время даже сто лет наблюдений не могут служить поводом для обобщения, потому что природа всегда найдет, чем тебя удивить.

Настоящий биолог всегда говорит только о возможностях и вероятностях, и никогда ничего не знает наверняка. Не случайно непредсказуемое событие, которое полностью рушит все представление о мире и лишает ценности весь предыдущий опыт, носит неофициальное название «черный лебедь». В мире живого такое случается сплошь и рядом.


Что характерно, сам Труцци через несколько лет ушел из созданного им самим общества скептиков, и его проводили чуть ли не плевками в спину. И причина его ухода более чем показательна. Труцци заявил, что его коллеги и соратники проповедуют под личиной добросовестного научного скептицизма нечто совсем иное.

Каждый из них открыто заявлял, что его цель — не проверить заявления парапсихологов, а опровергнуть их.

Скептик должен по умолчанию быть беспристрастным. И если кто-то попытался доказать свою гипотезу, но не смог, это не делает ее непременно ложной. Возможно, она истинна, но пока нет свидетельств этому. Тот, кто заявит, что она ложна или опровергнута, должен предъявить доказательства этому.

Но если речь идет о парапсихологии, то эта основа основ отправляется в темный чулан. Если теорию не удалось доказать, ее называют опровергнутой. Если феномен не удалось продемонстрировать по заказу, его называют несуществующим. Более того, неудача с теорией «доказывает», что нет и феноменов, которые она пыталась объяснить. Все равно что, отказавшись от теории флогистона, некий химик начал бы отрицать сам процесс горения.

При этом скептики не считают нужным приводить хоть какие-то аргументы в пользу своих обвинений. Особенно это касается фокусников, которых немало среди профессиональных «разоблачителей». Зачастую они даже не трудятся проверять условия эксперимента и его результаты — да у них и нет знаний и квалификации для такой проверки. Они просто демонстрируют, что тех же результатов можно добиться при помощи ловкости рук — и этого хватает, чтобы признать весь эксперимент иллюзией.

Все равно как если бы специалист, которого попросили проверить подлинность монеты, показал бы другую монету и сказал: «Эта фальшивая монета выглядит в точности так же, как и твоя, а значит, твоя монета тоже поддельная».


Это уже не скептицизм, а яростное, глубоко эмоциональное отрицание. Оно основано не на логике или фактах, а на вере и чувствах. Это стремление не опровергнуть мировоззрение, показав его ложность, а любой ценой не допустить, чтобы его признали правдой, даже если оно истинно.

Разве только церковь преследовала еретиков с той же страстностью, и отцы-инквизиторы исследовали еретические труды не с целью их понимания, а исключительно чтобы найти там противоречия с Учением и тем показать их пагубность.

Среди еретиков было немало «учителей», чьи учения и практики калечили и души, и тела последователей. Среди парапсихологов — а особенно среди «людей-феноменов», которых они с удовольствием изучают — тоже немало мошенников и обманщиков. Но когда само несогласие с Учением считают признаком безнравственности и лжи — это признак тупого фанатизма, а не здравого мышления.

Собственно, парапсихология занимает по отношению к науке то же положение, что оккультизм по отношению к традиционным религиям. Не случайно большинство парапсихологов так или иначе склоняются к оккультным верованиям, а оккультисты берут на вооружение теории и термины парапсихологов.

Одни утверждают, что чудеса можно творить, не обращаясь к «единственно истинному» божеству и его культу. Другие — что в мире могут существовать иные законы, кроме тех, что найдены «единственно истинной» наукой и ее служителями.

И в обоих случаях сторонники господствующего учения не вступают с ними в дискуссии, не отстаивают свою правоту, а в меру своих возможностей пытаются гнать и уничтожать. К научной добросовестности это не имеет ни малейшего отношения.
Tags: научные парадоксы, простые истины
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments