Иногда практикующий теоретик (anairos) wrote,
Иногда практикующий теоретик
anairos

Category:

Рассуждение десятое -- о словах, делах и молчании

Сейчас мы поговорим о темах, на первый взгляд, не очень связанных между собой — о перформативных высказываниях, о разнице между секретом и тайной и о том, что такое тайное общество.


— Я иду по набережной в сторону автобусной остановки.
— Я беру эту женщину в жены перед Богом и людьми.
— Я тебя люблю.

Три фразы, с точки зрения грамматики построенные совершенно одинаково. Настоящее время, первое лицо, единственное число. Однако по своему предназначению они различаются между собой невероятно.

Первая — обычная констатация. Человек, ее произносящий, просто описывает то, что в данный момент делает. Он мог бы и вовсе ничего не говорить: собеседник, находящийся рядом, и так бы все понял. Подобные фразы могут быть истинными (если соответствуют действительности) или ложными (если не соответствуют).

Вторая фраза — высказывание совершенно иного рода, если его произносит правильный человек в правильной обстановке. Самим фактом произнесения этих слов мужчина действительно берет женщину в жены. Эта фраза не описывает действительность — она ее меняет.

Лингвисты и философы языка называют высказывания такого рода перформативными, и прилагают к ним длинную и запутанную теорию. Она достаточно интересна сама по себе, но здесь мы ее касаться не будем, потому что нынешнее рассуждение — о другом. И для нас важно то, что перформативное высказывание в принципе не может быть истинным или ложным. Но оно может быть наполненным или пустым. Если некто говорит «Я беру тебя в жены» в ситуации, в которой заключение брака невозможно или бессмысленно, то его слова не имеют силы. Они пусты.

И тут приходит время вспомнить о третьей фразе нашего короткого списка. Куда ее следует отнести? С одной стороны, говоря «Я тебя люблю», человек описывает свое эмоциональное состояние, и, соответственно, может говорить правду или ложь. С другой — произнося эти простые слова, он выражает свою любовь, проявляет ее, то есть и они могут равняться действию. Поэтому «Я тебя люблю» — это, как правило, не пустые слова, а вот «Я люблю ее» — очень часто пустые, если, конечно, они не звучат в ситуации, когда таким признанием человек меняет свой мир.

Пустые слова — это необязательно плохо. Разговорный язык состоит из них примерно наполовину, и это правильно. Для пустых, незначащих вещей годятся только пустые слова, а таких вещей в нашей жизни намного больше, чем мы обычно думаем.

Но любой человек в глубине сердца понимает, что если пустыми словами говорить о непустых вещах — вещи теряют свою наполненность, пустеют и делаются нереальными. Мужчина, на всех углах трубящий о своей любви к женщине, вряд ли на самом деле ее любит. Любовь хранится в сердце. Чем больше ее выражаешь, в том числе и словами, тем сильнее она становится. Но чем больше о ней говоришь — тем быстрее она слабеет.

Именно здесь пролегает граница между секретом и тайной. Секрет — всего лишь информация, которую один или несколько человек хранят от других. От того, что секрет разгласили, он перестает быть секретом, но не делается ложью. Бывают даже «секреты Полишинеля» — сведения, которые известны всем, но никто из знающих в этом не признаётся, полагая, что другие не в курсе.

Тайна — другое дело. Она хранится в душе. Тайну невозможно рассказать. Если говорить о ней пустыми словами — она исчезнет, ты ее потеряешь, а тот, кто тебя слушает, все равно ее не получит.

Однако не все тайны достаточно малы для одного человека. Любовь к женщине — тайна, рассчитанная на двоих. А есть тайны и более всеобъемлющие. Тому, кто ими обладает, невозможно не хотеть, чтобы и другие люди тоже прикоснулись к ним.

Поэтому во все века существовали сообщества людей, объединенных обладанием общей тайной. Собственно, именно они и называются в полном смысле тайными. Члены такого общества могут быть всегда на виду, могут даже нисколько не скрывать своей принадлежности к группе — впрочем, так бывает редко. Обычно тот, кто участвует в тайном обществе, ощущает сам факт принадлежности к ней частью тайны.

Современный человек при словах «тайное общество» обычно думает о масонах или революционерах. Но революционеры были тайным обществом лишь в том смысле, что само существование этого общества, а уж тем более его настоящая задача, держались в глубоком секрете. Так что правильнее было бы называть рабочие кружки большевиков секретными организациями.

Иногда и настоящие тайные общества вырождаются в клубы хранителей секретов — каждая «ступень посвящения» в них заключается лишь в том, что посвящаемому под большим секретом сообщаются некоторые сведения, которыми и ограничивается вся тайна общества. Рано или поздно эти сведения становятся достоянием широкой публики, и общество окончательно превращается в хранителей секрета Полишинеля.

В тайном обществе, достойном своего названия, никто ничего не рассказывает. Вступающему туда просто создают все условия, чтобы он мог сам, своими силами, узнать тайну, ощутить ее, сделать ее частью своей жизни. В этом и состояло посвящение.

Иногда тайное общество с самого начала строится вокруг секрета. Ведь по-настоящему границу между секретом и тайной определяет сам их хранитель. Для ребенка, например, укромный уголок под корнями старого дерева на берегу пруда, совершенно незаметный снаружи, может стать самой настоящей тайной, в которую он будет посвящать только ближайших друзей.

Но такие детские тайны, конечно, не обладают особой силой. Намного важнее те, в которых уже нет ничего от секрета. На рубеже старой и новой эры, в эпоху эллинизма, тайные общества назывались мистериями, а причастные к ним именовались мистами — отсюда современное слово «мистика». В Греции, например, были орфические, Элевсинские и Самофракийские мистерии, в эллинистическом Египте — мистерии Осириса и Исиды. Опыт, получаемый во время прохождения мистерий — мистический опыт — и был их истинной тайной. Говорить о нем запрещалось, и наказанием за нарушение запрета была смерть.

Тайным обществом была и ранняя христианская церковь. Один из свидетелей того времени писал, что христиане ни внешностью, ни поведением, ни какими-то особыми обрядами не отличаются от людей, среди которых живут. И в то же время все они едины между собой, все они причастны одной тайне. Этой тайной был мистический опыт, который христиане называли Богообщением, рождением в новую жизнь, избавлением от ветхого человека и преображением в Духе Святом. Как и всякая настоящая тайна, христианское преображение меняло человека, и с этого момента он уже не мог видеть мир иначе, как в свете обретенной тайны.

До сих пор ключевые ритуалы христианской веры называются таинствами, а главное из них — причастием к тайне, или, по церковно-славянски, причащением Святых Христовых Таин. Однако людей, по-настоящему прикоснувшихся к этой тайне, вряд ли стало намного больше, чем было в первые века в Римской империи.

Разумеется, не каждому стоит сразу стремиться обрести мистический опыт. Некоторые тайны бывают опасны для тех, кто подходит к ним неподготовленным. А для начала можно потренироваться на маленьких личных тайнах. Например, можно выбрать любой интересный факт из своей жизни, которым очень хочется поделиться — и промолчать о нем. Пусть он останется тайной. А вы посмотрите, как обладание даже такой, маленькой и слабенькой тайной, способно придать вам сил.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments