Иногда практикующий теоретик (anairos) wrote,
Иногда практикующий теоретик
anairos

Categories:

Вера, знание и спасение мира

Русский язык на удивление неточен, когда речь заходит о невещественных понятиях.

Классический пример: в древнегреческом языке было пять слов, которые на русский приходится переводить как «любовь», в то время как для древнего грека это были различные понятия.

Но, с другой стороны, нельзя сказать, чтобы эта особенность русского языка была его недостатком. Скорее это просто наша особенность – умение находить сходства легче, чем различия. Для нас любовь – это все, что связано с предпочтением, с выбором того, что любишь, и отказом от того, что с этим выбором несовместимо.

Герой произведения вынужден выбирать: спасти родную страну, пожертвовав любимой женщиной, или наоборот, спасти любимую и обречь невинных людей на бедствия. Этот конфликт получается для нас особенно острым, разрывающим героя и цепляющим читателя, потому что мы понимаем: здесь любовь сражается против любви, и потому победителя быть не может. Какой выбор ни сделаешь, все равно потеряешь часть собственной души.

Древний грек, конечно, тоже посочувствовал бы персонажу, но не смог бы осознать всей глубины трагедии. Для него это был бы выбор не между любовью и любовью, а между eros к женщине и philia к Родине.


«Вера» – еще одно такое многозначное слово, вобравшее в себя множество смыслов. Причем, если о любви мы обычно знаем, что это, в общем, хорошее дело, о вере многие полагают совершенно иначе.

Для начала, веру постоянно противопоставляют разуму и знанию. Это делают ее противники, когда говорят, что только разум может дать истинное знание, а вера слепа. Это делают и ее сторонники, когда говорят, что разум знает только сам себя, а вера поднимается выше и позволяет узнать истину.

Поскольку атеизм – господствующая религия нашего времени, и его мировоззрение так или иначе влияет на все остальные, то верой часто называют знание, у которого нет основания, иными словами – заблуждение.

Врач знает, что аспирин помогает от высокой температуры. Дикарь верит, что от лихорадки поможет приложить к груди лягушку. Но если выясняется, что лягушка действительно помогает (скажем, в слизи на ее коже содержатся природные жаропонижающие), то иррациональная вера дикаря внезапно становится «эмпирически найденным знанием».

Это, сами понимаете, никуда не годится. Определение слова должно быть таким, чтобы не зависеть от ситуации. Как говорил Ходжа Насреддин, таньга не превратится в динар, если переложить ее из правого кармана в левый. Так и вера, и знание должны оставаться собой, какие бы перипетии их ни окружали.


У веры действительно много общего со знанием. И то, и другое управляет нашими действиями через ожидания.

Ребенок знает, что яблоки вкусные. Он откусывает яблоко, ожидая, что оно тоже будет вкусным.

Ребенок верит в Деда Мороза. Он пишет письмо на Северный полюс, ожидая, что на Новый год получит в подарке именно то, что заказал.

Разница лишь в том, что знание обычно относится к тому, что можно увидеть, услышать и пощупать, то есть пережить на непосредственном опыте. Вера же – к тому, что не видно, но стоит за видимым миром.

Ученые, которые очень не любят слово «вера», предпочитают собственные верования тоже именовать знаниями. Так, физик знает, что яблоки падают на землю, и он же «знает», что это вызвано силой всемирного тяготения. Между тем яблоки он видел, а сила тяготения, вообще говоря – научная абстракция, которую невозможно наблюдать. Она введена в науку, чтобы объяснить факты – разглядеть за множеством явлений одну невидимую причину.

Физик говорит, что его верования – не верования, потому что логически выведены из фактов. Но и для древнего грека существование богов логически выводилось из фактов. Логика – производное от веры, а не наоборот.

В любом случае у нас есть ожидания. То, как должен вести себя мир. Прочная основа для действий, надежная, незыблемая и неизменная, как земля под ногами.

Это сравнение не случайно. Я полагаю, что само чувство уверенности в происходящем, та эмоция, которой окрашена для нас надежность мира, идет от нашей привычки ходить по земле. Делая шаг, я ожидаю, что нога встанет на твердую поверхность, которая сопротивляется моему весу и держит меня. Потому и могу идти, не глядя под ноги.

Но что будет, если мои ожидания обманут меня?


Все мы помним, что бывает, когда на дороге внезапно оказывается незамеченная яма, или лестница заканчивается на ступеньку позже, чем мы рассчитывали. Всего лишь одно мгновение – но это мгновение падения в бездну. Страх от потери равновесия, свойственный только существу, которое не умеет летать и потому боится падать.

Неприятное чувство, что и говорить. А уж если оно возникает по более серьезному поводу, чем ошибка глазомера или неровная дорога, и становится по-настоящему сильным и длительным, то может буквально убить. Известно, например, что многие люди, упавшие с большой высоты, умирают от страха еще до того, как коснутся земли.

По той же причине умирают и члены племени, которые нарушили табу или были прокляты колдуном. Такова цена потери опоры – разрушение мира пережить очень и очень сложно.

Так что легко понять тех, кто стремится любой ценой избежать его. Кто принимает отчаянные меры, едва ощутит сосущее чувство близкой опасности. Например – если кто-то бросает вызов их миру, стремясь доказать ложность их веры и ожиданий.

Что это будет за вера – не важно. Ребенок, которому хохочущие старшие подростки обещают рассказать грязную правду о его родителях. Нацист, обнаруживший, что его мать была еврейкой. Ученый, которому сообщают, что эксперимент, подтвердивший телепатию, не содержал в себе ошибок. Православный, услышавший, что святой, которому он молился всю жизнь, никогда не существовал в действительности. Все они чувствуют – и делают в ответ – то же самое.

Первое, еще бессознательное побуждение – оттолкнуть, отвергнуть угрозу, любой ценой отрицать ее. Второе – наброситься на того, кто угрожает, уничтожить его, вычеркнуть из своей жизни. Эти реакции естественны для любого человека, каким бы взрослым и умным он ни был.

Ученые, естественно, не исключение. Они гордятся своей рациональностью и любят хвастаться тем, что наука постоянно готова пересматривать свои теории и отвергать те, что окажутся ложными. И только немногие честно признают, что на самом деле новые теории в науке приживаются только потому, что постепенно умирают или уходят на покой сторонники старых.

У каждого великого физика была теория, которую он не соглашался признать, потому что она угрожала его видению мира. Эйнштейн, считающийся одним из создателей квантовой механики, так и не принял принципиальную случайность мира, которая потребовалась для объяснения квантовых феноменов. Бог не играет в кости. Мир, в котором порядок рождается из хаоса, казался Эйнштейну отвратительным.

В более поздние времена некий ученый, чем-то сподвигнутый на откровенность, сказал, что противостоит утверждениям парапсихологов не потому, что они ложны. Он противостоял бы им, даже будь они истинными и полностью доказанными – просто потому, что не хочет жить в мире, в котором парапсихологи правы, и телекинез, телепатия и ясновидение действительно существуют.


Удивительным образом люди из мира материалистического разума пришли к тому же убеждению, что и люди мира христианства.

«Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной.» Это Достоевский.

А вот Льюис – точнее, один из самых нестандартных и многомерных его персонажей, квакль Хмур:

«Допустим, мы видели во сне или выдумали все это: деревья, траву, солнце, звезды и даже Аслана. Но тогда выдумка лучше и важнее реальности. Допустим, это мрачное место и есть единственный мир. Тогда он никуда не годится. Может, мы и дети, играющие в глупую игру, но четверо детей создали игрушечный мир, который лучше вашей реальной ямы. Я не предам игрушечного мира. Я останусь с Асланом, даже если Аслана нет. Я буду жить как нарниец, даже если нет Нарнии.».

И вот в чем дело. Стремление спрятаться от некрасивой правды в увлекательной выдумке действительно свойственно человеку. Расставаться с утешительным обманом больно и трудно, но все же необходимо.

Но вера – не синоним заблуждения, что бы там ни говорили атеисты, так же как и знание – не синоним правды. И нужно уметь отличать, когда вас действительно пытаются вывести из плена иллюзий, а когда – просто навязать другую веру.

И если ваш мир в самом деле лучше, чем тот, в который вас затягивают, называя это правдой – за него имеет смысл бороться.
Tags: метафизика, простые истины, психология
Subscribe

  • Милостивые и милосердные

    Мысли приходят внезапно и из неожиданных источников. Кто бы мог подумать, что просмотр двух коротких отрывков из аниме – популярных, но не…

  • Мои пять копеек в бизнес-срач

    По случаю эпидемии в интернетах предсказуемо разгорелся холивар по поводу бизнеса. С одной стороны риторически спрашивают: "Ну и куда делся ваш…

  • Самый необычный семейный подряд?

    Мини-выпуск специально для тех, кто, как и я, тоскует по проекту Лены-маленькой. Есть в интернете проект под названием "Крамола". Таких людей Лена…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 31 comments

  • Милостивые и милосердные

    Мысли приходят внезапно и из неожиданных источников. Кто бы мог подумать, что просмотр двух коротких отрывков из аниме – популярных, но не…

  • Мои пять копеек в бизнес-срач

    По случаю эпидемии в интернетах предсказуемо разгорелся холивар по поводу бизнеса. С одной стороны риторически спрашивают: "Ну и куда делся ваш…

  • Самый необычный семейный подряд?

    Мини-выпуск специально для тех, кто, как и я, тоскует по проекту Лены-маленькой. Есть в интернете проект под названием "Крамола". Таких людей Лена…