Иногда практикующий теоретик (anairos) wrote,
Иногда практикующий теоретик
anairos

Categories:

Образы Бога

Сегодня я хочу поговорить о боге. Нет, не так — о Боге. Едином или единственном. Вбирающем в себя все проявления божественности — или, наоборот, исключающем все прочие проявления.

Для едва пробуждающегося религиозного сознания, для человека, который, независимо от возраста, чувствует себя ребенком в вере, Бог всегда имеет либо облик Силы, либо облик Закона.

Сила — чистое действие, порыв, не имеющий цели. Ее образ люди испокон века видели в буре с грозой, когда все стихии бушуют, вселяя в сердца людей одновременно ужас и ликование.

Закон — та же Сила, но постоянная, определенная, сама себе положившая границы. Его образ — небесный свод с бесчисленными звездами и подвижными планетами, чье вращение постоянно и неизменно из года в год и из века в век, а на земле — государство, община или церковь с ее строго определенными порядками, сошедшими с небес и незыблемыми.

Оба они равно предвечны, непостижимы, неумолимы и необоримы. Перед ними можно только покорно склониться, признавая свое ничтожество. Разница лишь в том, что под Законом ходят все вместе, а с Силой каждый в конечном счете встречается лицом к лицу сам.

Но любой ребенок рано или поздно взрослеет. И для человека очевидной становится необходимость встретиться лицом к лицу с Силой и Законом своего детства и установить с ними новые отношения — отношения пусть слабого, пусть меньше знающего, но потенциально равного, способного понять их, вместить их в себя и начать осознанно с ними взаимодействовать.

При этом образы Силы и Закона приходится как-то объединять — или, наоборот, разделять, приписывая одни свойства Богу, а другие — его противнику. И на этом пути, несмотря на всю разницу культур и менталитетов, все народы приходят рано или поздно к одним и тем же трем вариантам, трем величайшим обликам Бога.


Начнем наше путешествие с древней Греции.

Главой греко-римского пантеона веками был громовержец Зевс. Он, как и все другие громовержцы, был богом-Силой. Он совершал подвиги, соблазнял богинь и смертных женщин, побеждал чудовищ не ради других, не ради славы, даже не ради власти или удовольствия, а просто из-за того, что его сила искала выход. И в то же время он, повелитель Олимпа и Отец богов, был богом-Законом.
Но к рубежу нашей эры Зевс оставался уже только объектом государственного культа, а поклонение ему — уделом толп. Те, кто искал личной встречи с Богом, обращали свой взор к другим божествам.


Центром духовной жизни античной Греции были Элевсинские мистерии. Прошедших посвящение в Элевсине называли духовными помазанниками и верили, что даже их загробная участь отличается от участи простых, непросвещенных людей.

В центре мистериальных ритуалов стояли Деметра, ее дочь Персефона и — главное — Дионис.
Те, кто знает греческие мифы только в пересказе Куна, считают Диониса просто разгульным божеством вина и веселья. Но это определение скорее относится к римскому Бахусу (Вакху), Дионис же куда более серьезен.

Деметра — богиня жизни и рождения. Девственная Персефона (ее второе имя — Кора, то есть Дева), повелительница подземного царства — богиня смерти. Дионис же — бог-младенец — их соединение, олицетворение вечного круговорота жизни, в котором рождение и смерть, хищник и жертва, боль и наслаждение слиты воедино.

Как и любое олицетворение жизни, он — умирающий и воскресающий бог. Во время мистерий его изображением служил пшеничный колос. Греческие философы рассказывали миф о том, как младенца Диониса растерзали и сожрали дикие титаны, и из крови бога и плоти титанов возникло человечество.

Цикличность жизни — принцип Закона. Но жизнь сама по себе — скорее проявление Силы, самодостаточной, спонтанной и не ведающей ограничений. Потому другой, более древний и, пожалуй, главный облик Бога Жизни — козлоногий Пан. На уровне мифов это совершенно другое божество, он входит в свиту Диониса, но на уровне культа древние греки употребляли имена Дионис и Эгипан (великий Пан) как синонимы. Во время кульминации обряда в честь Диониса жрецы восклицали «Великий Пан умер!», а затем, в должный черед — «Великий Пан воскрес!».

Пан — дикий бог, хозяин диких мест и хищных зверей, его сопровождают медведи и леопарды.
Что общего у страха, боли, ярости и радости? Когда они переполняют душу, то вырываются наружу криком. Крик Пана мог вселить в души смертных как безудержное веселье, так и всепоглощающий ужас — Панику.

И смертные чтили Диониса-Эгипана подобающим образом — при помощи пения без каких-либо музыкальных инструментов, кроме разве что духовых — свирелей и труб, служащих продолжением человеческого голоса. Ему были посвящены и вопли обезумевших менад, и хор греческой трагедии, и стихотворные непристойности комедий.


Дионис — не единственный образ Бога в Греции. Ему противостоял другой, во всем ему противоположный.

Солнечный Аполлон — свет нового дня, перед которым не могут устоять ночные страхи и чудовища. Едва родившись, Аполлон заявил о себе, сразив золотыми стрелами ужасного змея-дракона и устроив на месте его логова Дельфийское святилище.

Дельфы — второй центр духовной жизни Греции, не менее важный, чем Элевсин. Но если к мистериям прибегали, чтобы начать новую жизнь, изменить свою судьбу, то к оракулу — чтобы узнать и принять ее.

Закон Аполлона — судьба, от которой не уйти никому. Сияние истины однозначно и не терпит двусмысленности. Жизнь есть жизнь, а смерть есть смерть, и золотые стрелы Аполлона несут по его выбору то или другое. Удел твой предрешен, и сопротивляться ему невозможно. Бог Света — дальнейшее развитие идеи Бога-Закона.

Тема неизбежности звучит во всех мифах об Аполлоне. Душа, пытающаяся избежать судьбы, предстает в них в облике нимфы, бегущей от влюбленного бога. И конец такого мифа всегда печален — девушка превращается в дерево или ручей.

Но над входом в Дельфийское святилище красовалась надпись: «Познай самого себя». Познав себя, ты увидишь свой путь — свою судьбу, назначенную от рождения — и сможешь следовать по этому пути осознанно и безупречно. И тогда перед тобой не будет преград, потому что Бог-Свет на стороне того, кто исполняет свое предназначение. Закон, не спущенный откуда-то сверху, а найденный в глубине собственного сердца, становится Силой.

Духом Аполлона проникнуты пословицы: «Покорного судьба ведет, упорного тащит», «Свобода есть осознанная необходимость».

К Аполлону взывали ученые, поэты и художники, но больше всех — музыканты. Мелодия струн, гармония нот, противостоящая крику Диониса, укрощающая бушующие страсти — вот сфера Аполлона. Целых два мифа посвятили греки этому противостоянию.

Первый — о сатире Марсии, который, научившись играть на свирели, бросил вызов Аполлону с его лирой. Сатир — спутник Диониса. Свирель — инструмент Диониса. Состязание закончилось печально — Аполлон победил и содрал с проигравшего кожу.

Второй — о том, как ученик солнечного бога Орфей, чья лира исцеляла безумцев и приручала диких зверей, был убит и растерзан ликующими менадами, поклонницами Диониса. Но образ музыканта с лирой в руках, играющего перед одержимым страстями безумцем, появляется в самых неожиданных местах и временах.


Однако там, где есть две противоположности, всегда появляется третий вариант — не средний, не промежуточный, а слияние обеих крайностей в нечто новое. Такой бог был и в Греции.

Двойственность в единстве — его постоянная черта. Верный советчик и лукавый обманщик, наставник мудрости и покровитель воров, затуманивающий и проясняющий, даже с полом не определившийся и иногда предстающий мужчиной и женщиной одновременно. Все это Гермес, посланник богов, посредник между мирами и проводник душ.

Женской половиной Гермеса иногда называли богиню любви Афродиту (отсюда слово «гермафродит»), но больше всего ему соответствует ночная Геката. Обоих чтили на перекрестках дорог (Гермеса днем, Гекату — ночью), к обоим прибегали в поисках тайного знания.

Геката покровительствовала колдунам, ведьмам, травникам — тем, кто использовал законы природы в своих целях. Гермес же был богом воров, торговцев, путешественников, атлетов — то есть опять-таки людей, понимающих, что в конечном счете все зависит только от твоей собственной силы и умения.

Для Гермеса Закон — всего лишь набор рекомендаций, которые подсказывают, но не обязывают; правила игры, в которой иногда можно и сжульничать, а иногда — нарушить по букве, чтобы сохранить их истинный смысл, их дух. Гермес — символ ясного ума, символ человека, который живет, сражается и мыслит не по правилам, хотя все правила ему превосходно известны.

Ни солнечный Аполлон, ни необузданный Дионис не могли обойтись без вездесущего Гермеса. Как проводник душ, именно он сопровождал каждого неофита к воротам Элевсинского посвящения. Именно он, лукавый бог, создал для Аполлона его чудесную лиру, позже доставшуюся Орфею. Да и рогатый Пан, согласно мифам, был сыном Гермеса.

Если Аполлон — Бог-Свет, а Дионис — Бог-Жизнь, то Гермеса можно назвать Богом-Словом. Слово связывает мир ума с миром вещей. Слово равно способно нести истину или скрывать ее. Слово знает, что любая истина двойственна, соединена и неразрывно слита с собственной противоположностью; что в нашем подлунном мире все реально-нереально, истинно-ложно, постоянно-непостоянно. Таков же и сам Гермес.

Символы Гермеса — птица и змея. Он носит крылатый шлем и крылатые сандалии, а двумя змеями перевит его жезл-кадуцей.


С приходом в Европу христианства новая вера сказалась и на прежних мифах.

В выигрышном положении оказался солнечный Аполлон. Христа, Сына Божьего, также называли Солнцем Правды и Светом Разума, также чтили как победителя «древнего змия», также прославляли музыкой. Единственность истины в лучах небесного света для христиан также не подлежала (и не подлежит до сих пор) сомнению. Да и всеведение Божье вполне сочеталось с представлением о жребии, назначенном каждому с рождения.

А потому и Аполлон, хотя и утратил храмы, но сохранил свою образность в неприкосновенности. И в эпоху Ренессанса поэты, философы и ученые продолжали взывать к нему в предисловиях к своим трудам.

На гравюре, посвященной музыкальному искусству, Аполлон восседает на высшем из девяти небес, а у его престола танцуют три Грации — олицетворение триединой божественной благодати, спускающейся на землю, восходящей к небу и пребывающей на небесах.

Если Аполлон сделался знаменем гуманизма и просвещения, то Гермес, поименованный Трижды Величайшим (Трисмегистом), сменил «профессию». Он стал покровителем высокоученых магов эпохи Возрождения, мечтавших преобразить мир через единение противоположностей (алхимию) и понимание тайных связей между небом и землей.

Не чуждались они, впрочем, и искусств Гекаты — изготовления зелий и талисманов с волшебными формулами — но только тех, которые удавалось истолковать в герметическом ключе, при помощи сложной системы ассоциаций планет, металлов, стихий, цветов, растений и нот. Для мысли Ренессанса Геката стала олицетворением греха. Ведьмы служат Дьяволу — таков был общий глас того времени.

Но откуда взялся Дьявол?

Люди по-прежнему ходили в храмы, чтобы приобщиться вечной жизни через плоть и кровь убитого и воскресшего Бога. По-прежнему чтили этого Бога в облике младенца, сидящего на руках Девы. По-прежнему называли его хлебом жизни и праздновали его воскресение весной. Но параллельно с этим Живым Богом существовал козлоногий, неистовый, чувственный и страстный Дьявол, хозяин хищных зверей и диких лесов, искуситель смертных и противник Бога. Христианская Европа и в Дионисе разделила Силу и Закон.


Вернемся теперь из Ренессанса назад в античность и отправимся на юго-восток, в долину Нила. Некогда там правил бог-отец Атум, затем его сменил бог-творец, лунный бык Пта, после него — солнечный Бог-Закон Ре (которого у нас принято называть Ра), но к рубежу тысячелетий в храмах и умах египтян прочно воцарилось триединое божество Исида-Осирис-Гор.

Проще всего узнать Гора. Солнечный лучник, воин и правитель, победитель чудовищ, поражающий врагов золотыми стрелами и носящий солнечный диск вместо короны — под другим именем мы видим того же Бога Света, которого греки чтили как Аполлона.

Осирис (или Серапис, как его еще называли), умирающий и воскресающий бог, растерзанный на части и воцарившийся в подземном мире, тоже вполне узнаваем. Это все тот же Бог Жизни в своем «хлебном» обличье Закона.

Наконец, Исида. Будучи Великой Богиней любви и рождения, она исполняла роль Деметры в мистериях Сераписа. Однако изначально она была еще и покровительницей посвящений, обладательницей тайного знания, богиней-волшебницей. Еще во времена господства Ре ей, согласно мифу, удалось хитростью узнать его истинное имя и таким образом получить над ним власть. Исиде поклонялись те, кто варил зелья, вырезал талисманы и читал заклинания.

Итак, мы нашли Гекату, а значит, где-то рядом должен найтись и Гермес — ее мужская половина.

Это Тот, мудрый бог с головой ибиса, создатель письменности, сотворивший мир словом и записавший все, что в нем было, есть и будет. Тот помогал Исиде искать тело ее убитого мужа Осириса, и он же воспитывал младенца Гора, научив его всему, что следовало знать. Заметим, что и в Египте ни Аполлону, ни Дионису не обойтись без знатока скрытой мудрости и тайных связей.

Не обошлась религия Египта и без своего Дьявола. Но тут им стал… Бог-Сила, повелитель пустыни Сет (некогда верховный бог Нижнего Египта), которого греки отождествляли с сильнейшим из титанов Тифоном. Сила Сета проявлялась в тучах, буре, громе и молнии, налетах саранчи и других стихийных бедствиях, нарушающих размеренный по разливам Нила египетский быт.


Из Египта наш путь лежит на восход, в Индию. Посмотрим, как та же мысль преломилась в умах совершенно иной культуры, всегда и всюду шедшей собственным путем.

В индийской религии изгоем поначалу оказался солнечный Аполлон. Индия, страна Черной Богини, всегда больше почитавшая Луну, чем Солнце, презирает все то, что связано с образностью Бога-Света.

Однозначность истины, единственность жизни и окончательность смерти; целеустремленная воля, направленная на познание мира и утверждение себя в нем; смелое принятие предначертанного жребия и безупречность перед лицом гибели — все это было когда-то свойственно ариям, которые с гимнами Вед на устах разоряли долину Инда. Ими правили Бог-Сила, громовержец Индра, Бог-Закон, повелитель смерти Яма («Закон» — Дхарма — его второе имя) и Бог-Свет Савитар (Савитри).

Но их потомки приняли иную мудрость — мудрость Упанишад, и навсегда назвали доблесть предков иллюзией, приковывающей человека к колесу сансары и мешающей познать свою истинную природу.

И именно на этом пути появилось учение Гаутамы Будды — мудреца, которому в ослепительном сиянии Просветления открылась единственная истина за пределами всех законов и имен, истина о глубинной природе мира и человека. Будда, в отрицании себя обретший истинное предназначение, озаренный Просветлением, чей нимб — солнечный диск, стал индийским образом Бога-Света.

Буддизм, впрочем, так и не сумел утвердиться в Индии навсегда. Зато на берегах священного Ганга процвел Бог-Жизнь, Дионис, в своем зверином облике, отвергнутом церковниками Европы и гуманистами Ренессанса. Он един со Светлой Богиней рождения и Черной Богиней смерти. Он все так же носит одеяние из шкур. Он все так же обитает в диких лесах, и одно из его прозвищ — Пашупати, Повелитель Зверей. Поклонники чтят его как безудержной аскезой, так и невероятными кровавыми оргиями и человеческими жертвоприношениями. Имя его — Шива.

Гермес же, повелитель единства в двойственности, игры не по правилам и тайных знаний, стал в Индии вторым наиболее почитаемым богом — Вишну. Он создатель мировой иллюзии (то есть видимого мира, каким он предстает перед нами), а потому — величайший волшебник и мастер вводить в заблуждение. Его священные животные — орел Гаруда и тысячеголовый змей Шеша.

Вишну чаще всего изображают спящим, а мир и все боги (включая неистового быка Шиву) суть его сновидения. Но у него есть и облики Силы, в которых он активно действует. Это аватары — воплощения Вишну в людях, чудовищах, демонах и вовсе уже неописуемых тварях.

Каждая из аватар была создана Вишну ради игры не по правилам. Некий асур был неуязвим для людей, зверей, богов и демонов — Вишну убил его, превратившись в получеловека-полульва Нарасимху. Демон Бали воцарился над всем миром — Вишну в образе карлика попросил у него три шага земли, и тут же, превратившись в великана, двумя шагами отмерил мир от края до края, а третьим — вдавил самого Бали в землю. Боги и асуры не могли поделить между собой напиток бессмертия — Вишну, приняв облик прекрасной девы, отвлек асуров, и боги овладели бессмертием.

И самый удачный вариант — это, конечно, Кришна, которому удалось стать не просто верховным, а эксклюзивно-единственным Богом в религии, которая не была привнесена в Индию извне, а зародилась непосредственно там. Я говорю о гаудия-вайшнавизме, самой поздней по происхождению ветви индуизма.

Кришна — хитрец и обманщик, советчик и помощник, красавец и чудовище, спаситель и убийца, непревзойденный интриган. Его действия подчинены не осознанию великого предназначения, не поддержанию круга жизни — это игра. Кришна играет ради того, чтобы мир не останавливался, чтобы в нем не возникало ничего единственного и неизменного. Чтобы сон Вишну не становился скучным и однообразным.

Кстати, и Кришна, и Гермес выросли из мелких пастушеских божеств: первый — в северной Индии, второй — в греческой Аркадии. Вероятно, это случайное совпадение, но совпадение очень показательное. Как и следующее.

Мировая иллюзия в Индии носит наименование «майя», и тем же словом называется творческая магическая сила Вишну. Пастуший бог Гермес — сын Зевса, но матерью его была не богиня и не смертная женщина, а нимфа из числа сестер Плеяд, которую звали… Майя. Эти имена на самом деле по-разному пишутся, имеют разное происхождение и разное значение — но звучат одинаково.
Tags: метафизика, мифология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments