Иногда практикующий теоретик (anairos) wrote,
Иногда практикующий теоретик
anairos

Categories:

Несколько разрозненных мыслей

Бернардо Каструп в своей книге «Значение в абсурдном» напоминает об интересном различии. Мы любим говорить об объективных фактах и объективной реальности, но у этого слова два значения, которые можно назвать сильным и слабым.

Слабо-объективное – то, что сходным образом наблюдают несколько человек, и что не удается изменить личным усилием восприятия. Это общепринятый критерий определения реального: «Я ведь не один это вижу, и оно не исчезает, если ущипнуть себя и протереть глаза!».

Сильно-объективное – то, что вообще никак не зависит от наблюдателя. Такую степень объективности ученые приписывают своим законам, а христиане или мусульмане – Богу.

Интересно тут то, что эти определения в некотором роде противоположны. Чтобы явление считалось слабо-объективным, нужно как минимум двое наблюдателей, которые будут видеть его одинаково. Чтобы явление считалось сильно-объективным, нужно полное отсутствие наблюдателей. Сильно-объективное – то, что продолжает существовать, даже если его вообще никто не видит и не слышит.

Так вот, все события нашей жизни по определению будут, самое большее, слабо-объективными. Приписывать какому-то явлению сильную объективность – всегда действие веры.

Каструп посвятил книгу вторжению абсурдного в повседневный мир – НЛО, полтергейстам, привидениям и так далее. Он пришел к выводу, что все эти явления тоже (и довольно убедительно) слабо-объективны. А значит, их вполне можно изучать так же, как и любые другие аналогичные явления, а не отмахиваться от них, потому что они не соответствуют нынешним представлениям о сильной объективности.


Недавно мне встретилась статья, автор которой рассуждает во многом в том же ключе, что и я.

Автора зовут Джереми Норткот, а его работа называется «Объективность и сверхъестественное».

Первые антропологи были либо верующими христианами, либо (чаще) атеистами. Соответственно, рассуждая о верованиях в паранормальное и сверхъестественное, они занимали достаточно четкую идеологическую позицию. Все такие верования, если они противоречат Истинному Учению, разумеется, ложны. Значит, исследователь должен раскрыть, какие особенности характера и общественного строя побуждают людей верить в подобный иррациональный абсурд, и почему такие верования оказываются столь устойчивыми.

Естественно, они раскрывали. Маркс говорил, что религиозные верования поддерживаются господствующими классами, чтобы держать народ в повиновении. Тайлор – что это пережитки примитивного и невежественного прошлого.

Уже в начале двадцатого века этот подход начали критиковать. Исследователь, говорили критики, должен показать мир чужих верований изнутри – так, как его представляют его обитатели. Что в этих верованиях объективно существует, а что нет – вопрос, который следует выносить за скобки.

Сам исследователь может быть верующим, атеистом или скептиком, но в своих трудах он должен быть беспристрастным. Его интересуют не основания веры, а то, как верования проявляются в обществе, как структурируют социальные отношения, и каково их значение для психики конкретного человека.

К религиям и учениям жителей Африки, Индии или Полинезии отношение после этого смягчилось. А вот европейцам, верящим в паранормальное, нового уважения практически не перепало. Они ведь принадлежали не к чужой экзотической культуре, а к своей родной. Им не пристало разделять примитивные верования туземцев.


Стратегия «вынесения за скобки» была придумана, чтобы исследователь не выдвигал никаких онтологических предположений. Но она сама основана на одном весьма важном, но при этом обычно не осознаваемом предположении: что социально-психическая реальность отдельна от физической (и сверхъестественной, если она есть).

Физическую реальность изучают естественники. Социальную реальность изучают гуманитарии. Порой возникают споры, где конкретно пролегает граница между их епархиями, но что она существует, не сомневается никто.

В результате возникает феномен избирательного релятивизма. Все, что согласно с нынешними научными представлениями, относят к области природы. Все, что отклоняется от ортодоксии – к социально сконструированным феноменам. В первой группе всячески отрицают социальный аспект, во второй – эмпирический.

Бруно Латур пишет об этом так: «(методами антропологии – прим. мое) допустимо исследовать веру в летающие тарелки, но не знание о черных дырах. Можно изучать заблуждения парапсихологии, но не знания психологов».

Другой ученый, Грег Майерс, высказывался еще резче:

«Для веры в ведовство или френологию следует использовать те же объяснительные методы, что и для веры в электромагнитные волны или нейроэндокринологию. Конкретные обоснования всех этих вещей, конечно, различны. Но нельзя говорить, будто общество 19 века верило во френологию по культурно обусловленным причинам, а мы сейчас верим в нейроэндокринологию, потому что она истинна».


А ведь в сообществах, где вера в сверхъестественное достаточно велика, его проявления видят и в социальных процессах. Среди виккан, например, распространена вера в Призвание: они считают, что их интерес к неоязычеству и участие в неоязыческих группах – не их собственное решение, а итог полученного откровения. Богиня призвала их, и Она ведет их.

Уфологи тоже часто ощущают, что силы, которые стоят за НЛО, по собственной инициативе пробуждают в них интерес к изучению этой темы, ведут и направляют их.

Про то, что власть лидера в глазах его последователей может исходить с небес, и напоминать не стоит. Так было в древних монархиях, так есть и в современных сектах.

Рост паранормальных верований в обществе для ученого – тоже чисто социальное явление, и он стремится раскрыть его механизмы. Но те, кого он изучает, придерживаются другого мнения. Для нью-эйджеров это признак развивающейся новой духовности, высшей эволюции человеческой расы и скорого обновления мира. Для христиан – хитрый план сатаны в борьбе с Богом и опять-таки признак скорого конца света и обновления вселенной.

Во всех этих случаях, вынося за скобки представления о сверхъестественном и ограничиваясь только социальными отношениями, антрополог искажает ту самую картину, которую должен был бы показать во всей ее полноте. Ведь его информанты могут вовсе отрицать участие социальных механизмов в происходящем, или по крайней мере приписывать им намного меньшее значение.

Представьте на минутку, что христиане правы, и что вся мировая история – действительно огромное поле битвы дьявола против Бога. Тот, кто в таких условиях ограничивается рассмотрением только «человеческой» стороны, упускает из виду главное. Такое знание никак не объективно.

А что если правы скептики, и все сверхъестественное – действительно результат невежества и массовых заблуждений? И в этом случае ограничиться социальной стороной происходящего – значит упускать главное и не видеть истинных причин событий.


Проблема тут даже не в том, что исследователь все равно стоит на позициях некоторой системы верований. Проблема в том, что он, как правило, сам этого не понимает.

Позиция нейтрального, объективного и непредвзятого наблюдателя невозможна в принципе. Ни у кого не получится судить ни свои, ни чужие верования и знания с высоты некой Истины, не зависящей от мнений. Это признание сродни заявлению Эйнштейна, что во вселенной невозможна абсолютная система отсчета, в которой могли бы существовать абсолютные движение и покой.
Tags: научные парадоксы, психология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments