Иногда практикующий теоретик (anairos) wrote,
Иногда практикующий теоретик
anairos

Categories:

Слово профессору

Сегодня жертвой моего перевода станет статья, написанная блестящим биологом и популяризатором науки Джоном Холдейном. Наверняка вы помните его фамилию: «бульон Опарина-Холдейна» много лет был одной из самых убедительных теорий абиогенеза.

Нет, я не начал внезапно интересоваться происхождением жизни. Холдейн оказался в поле моего внимания из-за «Космической трилогии» Льюиса.

Профессор Уэстон – антагонист первых двух книг – очень злая карикатура на Холдейна и высказывает некоторые его идеи. Поэтому он заявлен физиком, но интересуется исключительно биологией.

Естественно, ученый в долгу не остался, и перед вами критика «Космической трилогии», написанная в некотором роде ее главным злодеем.

Стандартные предупреждения: под катом много букв, и вовсе не обязательно я согласен с ними всеми.


К.С. Льюис – плодовитый автор, в своих книгах защищающий христианство. Некоторые его творения имеют вид художественной литературы. Пожалуй, интереснее всего из них трилогия, описывающая похождения Рэнсома, кембриджского преподавателя филологии.

В первой части Рэнсом похищен физиком по имени Уэстон и его сообщником Девайном, и в космическом корабле отправляется на планету Марс, населенную тремя видами существ – весьма разумных, в высшей степени добродетельных и здоровых позвоночных, которыми правит ангел. Уэстон намерен колонизировать планету, Девайна же интересует только местное золото. Их усилия оказываются тщетными, и они возвращаются на Землю, прихватив с собой Рэнсома.

Во второй части ангел, владыка Марса отправляет Рэнсома на Венеру, где тот встречает Еву новой человеческой расы, только-только получившей души. Туда же прибывает Уэстон, позволяет дьяволу овладеть им и играет роль змея, стараясь искусить новую Еву. Аргументов Рэнсома оказывается недостаточно против дьявола, так что он в конце концов убивает Уэстона, после чего ангелы возвращают его домой и благодарят за услуги.

Наконец, в последней книге мы встречаем еще двух зловещих ученых – Уитера и Фроста – которые продали душу дьяволу. Они руководят Национальным Институтом Согласованных Исследований. Девайн помогает им. Единственный показанный нам эксперимент – сохранение отсеченной человеческой головы, через которую дьявол командует ими. Они также надеются пробудить Мерлина, который спал пятнадцать столетий неподалеку. Их конечная цель – обретение сверхчеловеческих способностей и бессмертия, хотя совершенно неясно, как они планировали этого добиться. Непонятно также, почему отсеченная голова на жизнеобеспечении должна прожить дольше нормальной, или почему она – более подходящий инструмент для дьявола.

В любом случае они не могут совладать с Рэнсомом. Он заручается поддержкой не только Мерлина, но и ангелов, что хранят планеты и правят ими. Эти ангелы прибывают в его дом, от чего обитатели дома по очереди проникаются духом Меркурия, Венеры (но пристойно), Марса, Юпитера и Сатурна – но, к счастью, не Луны*. Мерлин и ангелы разносят и Национальный Институт, и небольшой университетский городок, Уитер и Фрост прокляты навеки, а Рэнсом возносится на небо, направляясь на Венеру, где он встретит короля Артура, царя Мелхиседека и некоторых других избранных людей, избежавших смерти. Одними «Похоронами Грамматика» меньше**.

* В английском языке есть прилагательные, обозначающие присутствие в человеке качеств той или иной планеты. Mercurial – красноречивый, сообразительный, изворотливый. Martial – воинственный, боевой (например, в выражении «боевые искусства»). Jovial – царственный, приветливый, добродушный. И так далее. Однако lunatic – безумный, ненормальный.
** «Похороны Грамматика» – поэма Роберта Браунинга.


История рассказана с большим искусством. Описания небесных пейзажей, человеческих и нечеловеческих поступков часто блестящи. Я не могу высказать Льюису большей похвалы, чем сравнить его с Данте и Мильтоном, но, чтобы соблюсти баланс, я также должен сравнить его с Рольфом (псевдоним – барон Корво) и Веленовским.

Данте и Мильтон знали науку своего времени. Данте, пожалуй, опередил большинство своих современников: он помнил, что Земля круглая, а гравитация меняет направление в ее центре. Мильтон, однако, остановился на системе Коперника. Льюис часто ошибается – в описании гравитации на космическом корабле, атмосферы Марса, того, как видны оттуда другие планеты, и так далее. Его описание сверхъестественных вмешательств были бы убедительнее, если бы он имел больше представления о естественном порядке вещей в реальности.

Причина, конечно, очевидна. Христианская мифология включила в себя космологические теории восемнадцативековой давности. Данте было уже сложновато соединить эту мифологию с фактами, известными в его время. Мильтону – еще сложнее. Льюису это оказалось вовсе не под силу.

Льюис преподает английскую литературу в Оксфорде. Филолог Рэнсом напоминает мне идеализированного Рольфа, ставшего папой под именем Адриана VII (хотя, конечно, вознестись на небо, избежав смерти – куда более достойный конец, чем стать папой).

Веленовский, чье имя не столь известно, был (а может, и остается) ботаником. Он открыл на Балканах новый вид примулы и назвал его Primula deorum, примула божественная. Услышав такое имя, поневоле ожидаешь увидеть растение, даже более величественное, чем пурпурные великаны Гималаев и Юньнаня. К сожалению, это всего лишь невзрачный цветочек, не идущий ни в какое сравнение даже с нашими четырьмя британскими разновидностями.

В своих попытках защитить христианство, Льюис также защищает веру в астрологию, черную магию, Атлантиду и даже политеизм – планетных ангелов он называет богами, возможно, в знак уважения к Мильтону. Многие искренние христиане могли бы счесть, что он оказывает Иисусу не большую услугу, чем Веленовский – Юпитеру.


Мне, как ученому, особенно интересно его отношение к моей профессии. На все три книги мы встречаем ровно одного достойного ученого, и его убивают дьяволопоклонники раньше, чем мы что-нибудь о нем узнаем. Все остальные разделяют идеологию, варьирующуюся от киплинговского презрения к «туземцам» до чистого национал-социализма. Дьявол в ней играет роль того «Бога», волю которого, по его словам, исполнял Гитлер. Между прочим, крайне мало сколько-нибудь серьезных ученых за пределами Германии и Италии были фашистами. Во Франции был только инженер Клод, да еще биолог-католик Кэррел вернулся из США, чтобы поддержать правительство Виши. Куда больше священников, юристов и писателей преклонили колени перед Ваалом.

Уэстон – узнаваемый ученый. Дьяволопоклонники Фрост и Уитер – нет. Они разговаривают, как не слишком успешные сотрудники отдела пиара в какой-нибудь большой компании. Даже Льюис не решился отнести их к какой-то конкретной научной дисциплине. Я бы предположил, что они оба психологи, достаточно быстро оставившие научный аспект психологии ради ее мифологических направлений.

Идея Льюиса достаточно ясна. Применение науки к человеческим делам ведет только в ад. Этим миром в основном правит дьявол. «Тень черного крыла лежит на всем Теллусе», и лучшее, что мы можем сделать – стремиться к собственному спасению в страхе и трепете. Религия Откровения рассказывает нам, как это делается. Все попытки людей исправить мир играют лишь на руку дьяволу.

Старый Рогач (так его иногда называют шотландцы) управлял нашей планетой еще до появления жизни на ней. Он даже атаковал Марс, лишив его большей части атмосферы. Однажды в будущем Иисус и добрые ангелы отберут у него наш мир. До тех пор церковь остается Сопротивлением, но освобождение наступит только в небесный День Д. Уничтожение Уитера и Фроста – лишь диверсия, сравнимая с бомбардировками Содома и Гоморры.

Результаты успешного распространения этих взглядом также весьма предсказуемы. На ученых Льюис не произведет сильного впечатления, уже потому, что недостаточно разбирается в науке. Но он повлияет на общественное мнение и на политиков, особенно в Британии. Не знаю, насколько он популярен в Америке.

Он ничуть не замедлит наиболее бесчеловечные приложения науки, вроде производства атомных бомб. Но зато он сильно осложнит жизнь тем, кто пытается приложить науку к улучшению человеческой жизни – например, создать нечто вроде мировой организации распределения продуктов, или выработать физиологические стандарты домохозяйства.

Нам, ученым, часто говорят в таких случаях, что мы относимся к людям, как к животным. Конечно, так и есть. Мой ассистент разводит комаров у меня в лаборатории. Их младенческая смертность куда ниже, чем у моего собственного вида в некоторых странах, и я надеюсь сделать ее даже ниже, чем в Англии. Я был бы счастлив, если бы у любого человеческого ребенка было столько же шансов вырасти, сколько у моих личинок комара. Льюиса, вероятно, больше заботило бы их крещение, которое, как говорят, сильно улучшает шансы на хорошее посмертие.

Среди людей, которые вообще задумываются над этим вопросом, все больше заметен раздел между теми, кто считает, что стоит бороться за лучшее будущее для всего человечества, и теми, кто считает, что нам следует заботиться только о своем ближайшем окружении и себе самих. Очевидно, любой, кто считает, будто проиграет от социальных перемен, будет рад услышать доводы, убеждающие, что такие перемены бесполезны и исходят от дьявола. Так что Льюис – весьма полезная подпорка существующего порядка вещей. Тем более его марсиане практикуют нечто вроде примитивного коммунизма под ангельским руководством, так что хороший последователь Льюиса может получить полную меру самоудовлетворения, проклиная капитализм как результат падения человечества, но не предпринимая никаких действий, чтобы заменить его системой получше.


Занятно, как идеология Льюиса влияет на его тексты. Его, очевидно, следует сравнить скорее с Уэллсом и Стэплдоном, нежели с американской школой «научной фантастики» – более примитивной литературы, чем детективы.

Для научной фантастики критерии примерно те же, что для исторического романа. Автор исторического романа может прибавлять что-то к известной истории, но не убавлять. Может описывать неизвестные подробности жизни Хэла о’Уинда или Прекрасной Розамунды, но не может без веских причин противоречить тому немногому, что о них все же известно.

В фантастике можно вводить новые процессы или вещества – вроде кейворита, непрозрачного для гравитации – или животных, которые размножаются пыльцой. Но, кроме особых случаев, придется уважать наши знания о свойствах материи. Уэллс порой нарушал это правило – его великаны из «Пищи богов» переломали бы себе ноги при попытке ходить – но первопроходцу прощается многое. Стэплдон куда скрупулезнее. Льюиса же постоянно подводит его презрение к науке. Хотелось бы мне, чтобы он уделял ей больше внимания, ибо тогда он начал бы ее больше уважать.

Я не протестую против его ангелов-эльдилов. Если есть на свете ограниченные сверхчеловеческие существа, они вполне могут быть такими, как он описывает. Но я протестую, когда в предисловии к «Расторжению брака» он пишет: «Неверный расчет можно исправить, но только вернувшись назад, к месту, где вы допустили ошибку. Просто продолжая, вы не сможете этого сделать».

Случилось так, что я большой поклонник расчетов, именуемых итерациями. Например, мне недавно пришлось решать кубическое уравнение:

7009X3 – 7470X2 – 7801X + 516 = 0

Это уравнение возникает в теории размножения комаров. Перепишем его так:

X = 516/7801 – X2[1 – X – (331 – 792X)/7801]

Подставляя в правую часть X = 0,06, мы получаем следующее приближение: X = 0,0629. Его мы подставим в правую часть, и будем повторять процедуру, пока не получим X = 0,06261. Если я где-то допустил ошибку, она исправится на следующем шаге, а может даже приблизить меня к окончательному результату.

Мне кажется, разрешение моральных проблем, таких как поиск удовлетворительных отношений с коллегой, куда больше похоже на итерацию, чем на традиционный способ решения таких уравнений.


Если бы Льюис изучал математику и естественные науки, он, возможно, изменил бы мнение и по другим вопросам. Он достаточно умен, чтобы кое в чем смущенно – пусть и неосознанно – сознаваться.

Например, у безгрешных жителей Марса есть богословие, но нет религии. Они верят в Творца и жизнь после смерти, как Франклин и другие великие рационалисты, но за несколько месяцев жизни с ними Рэнсом не видел ни религиозных церемоний, ни даже частных молитв. Они время от времени общаются с проходящими мимо ангелами-эльдилами, но в этих разговорах ничуть не больше религиозного, чем во включении радио, чтобы послушать там Эттли.

Этого и следует ожидать от мира, в котором верны другие установки Льюиса. У тех, кто полностью адаптирован к своему окружению, и не будет никакой религии. Как писал Маркс в «Гегелевой философии закона»: «Это государство, это общество создает религию – вывернутое сознание мира – поскольку сам мир вывернут... это фантастическое познание человека, поскольку у человека еще нет истинного познания».

Примечание переводчика. Тут я с автором не согласен. На мой взгляд, причина тут не в адаптированности к окружению, а к тому, что религия Льюиса рациональна и интеллектуальна. Он живет в полностью расколдованном мире, где нет и не может быть никакой магии. Следовательно, вся религия сводится к тому, чтобы верить в Бога и позволить этой вере направлять твои мысли, слова и поступки.

В магическом мире, где потусторонние силы движут событиями, адаптированность к окружению обозначает постоянное и сознательное соучастие в магии мира.



Опять-таки поразительно, что в трех книгах коммунизм упоминается лишь однажды. В «Расторжении брака», правда, рассказчик встречает одного коммуниста в аду, но оказывается, что он вышел из партии и перешел в оппозицию в 1941 году – так что, вероятно, заслужил наказание, пусть и не настолько суровое. Как я понимаю, Льюис отлично осознает важность различения между правильным и неправильным, хотя, по мне, неверно проводит границу между ними. Он также осознает, что коммунисты тоже принимают это различение более чем всерьез, и потому не находит в себе сил решительно проклясть их. В результате конфликту, которому посвящена «Мерзейшая мощь», недостает достоверности. Льюис убеждает всех и каждого, что сатанизм куда важнее и страшнее других редких извращений, но это не более чем моральный эскапизм, уводящий читателей от великих моральных проблем современности.

Боюсь, что Льюис слишком «искажен», пользуясь его собственной терминологией, чтобы стать коммунистом. Посмотрите на его грамматические вкусы. В небесном языке, некоторые образцы которого он нам приводит, слова «эльдил», «пфифлтригг», «оярса» и «хнакра» образуют множественное число «эльдила», «пфифлтригги», «ойересу» и «хнераки». Если таков его идеал грамматики, неудивительно, что его идеал общества также странен. Замечу в скобках – мне бы показалось, что наиболее характерной особенностью языка безгрешных существ, любящих ближнего, как самого себя, должно быть полное отсутствие слова «мое», а может быть, даже «я» и других личных местоимений.


В любом случае, если Льюис честно исследует факты, он, вероятно, придет к двум выводам. Первый: если у христианства (в смысле попыток следовать заповедям, приписываемым Иисусу) есть будущее, то это будущее, вероятнее всего, будет воплощено в православной церкви, а не в церквях Запада. Марксизм фактически влил в жилы христианства новую жизнь. Второй: ученые, пожалуй, менее всего склонны продавать свои души дьяволу. Некоторые из нас продают свои души капиталистам и политикам, и Льюис, возможно, встречал таких в Оксфорде. Но в целом у нас есть моральные и интеллектуальные стандарты, и мы следуем им не реже других людей.

Думаю, даже чаще, потому что у нас есть объективные стандарты, которых прочим недостает. Можно вычислить, что тяжелее – самарий или свинец; у кого больше вариативность в массе тела – у собак или кошек; кто жил раньше – трилобиты или динозавры. Невозможно узнать, кто был лучшим поэтом – Крэшоу или Воган, или действительно ли Шекспир писал женские роли в своих пьесах под ведущих мальчиков-актеров того времени.

Да и своими жизнями ради профессии мы рискуем чаще писателей. Мистер Фрост говорил: «Что важнее всего в научной войне, так это оставлять ученых в резерве». Для некоторых из нас это значило, что мы будем разбирать магнитные мины или тестировать на себе различные неприятные химикаты.


Но моя главная обида на Льюиса – не за его нападки на мою профессию, а за его нападки на мой вид. Я верю, что люди без всякого сверхъестественного влияния могут быть запредельно добрыми или запредельно злыми. Ему приходится объяснять людское зло дьяволом, а людскую доблесть Богом. Для него, вся наша свобода – лишь выбор между альтернативами, предложенными нашим душам сверхъестественными силами. Для меня свобода – это творчество, в том смысле, что каждое поколение создает новые, все большие возможности для добра и зла.

Я не считаю Шоу более значительным драматургом, чем Шекспир, но некоторые из его персонажей – святая Жанна, Лавиния или даже Даджон – в моральном смысле превосходят любых шекспировских героев. Добро возросло за последние триста лет – и зло тоже. Не думаю, чтобы любой из пап, которых Данте видел в аду, совершил нечто более ужасное, чем Пий XI, благословивший фашизм в энциклике Quadragesimo Anno.


Персонажи Льюиса сталкиваются с моральным выбором, как слизни в экспериментальной клетке, получающие капустный лист, если поворачивают направо, и удар током, если ползут налево. Это, конечно, шаг вперед по сравнению с чистым механицизмом, но лишь один шаг. Две тысячи лет назад люди уже шли дальше. По мне, justum et tenacem propositi virum Горация, не подчиняющийся толпе, тиранам или даже воле грохочущего Юпитера – куда более достойная фигура, чем святые Льюиса, «покорные всем небесным влияниям».

Конечно, представления Катона о правосудии были такими же узкими, какими, надеюсь, покажутся наши через две тысячи лет. Но именно люди с идеалами Горация создали Рим, и люди с очень похожими идеалами создали Китай, который, в отличие от Рима, не пал.

Идеалы Рима и Китая аристократичны. Иначе и не могло быть в обществе, где большинство мужчин и женщин проводили всю жизнь в качестве простых источников механической силы. Сейчас технически возможно общество, в котором каждый мужчина и каждая женщина получат образование и свободное время, необходимые для осознанного участия в управлении.

Демократия – реальная возможность, но до сих пор она работала лишь изредка. Кое-кто из нас хочет сделать ее реальностью. Льюис считает ее немыслимой.

«Управление необходимо» – говорит у него пожилой ученый марсианин, – «но как создания могут управлять сами собой? Звери должны покоряться людям, люди – ангелам, а ангелы – Творцу» (я перевел тут несколько слов небесного языка). А поскольку ангелы не дают большинству из нас ясных указаний, кажется, что мы должны вверить свои судьбы людям вроде папы или доктора Фрэнка Бьюкена, которые утверждают, что ими руководят небеса. Если Льюис не планировал такого вывода, что он вообще подразумевал этим пассажем?


На практике эти самопровозглашенные уста высших сил, вероятнее всего, изрекали бы распоряжения, похожие на то, что сам Льюис говорит в эфире «Христианского поведения». Они бы, например, безоговорочно осуждали содомию, но куда реже говорили бы о ростовщичестве, если вообще упоминали его.

Льюис признает, что христианские, иудейские и языческие моралисты осуждали ростовщичество, но указывает, что все наше общество построено на нем, и добавляет: «Из этого не следует, что мы поступаем так уж неправильно». Если бы вдруг Льюис сказал, что ростовщичество абсолютно недопустимо, его радиопередачи скорее всего закончились бы так же внезапно, как у мистера Пристли.

Я упоминаю содомию и ростовщичество через запятую, потому что Данте, выражавший идеалы средневекового христианства, поместил тех и других в одном круге ада под огненным дождем. Разница между ними лишь в том, что содомиты могут уворачиваться от падающего огня, а ростовщики (или, как их теперь называют, финансисты) не могут. Если бы гомосексуализм был такой же важной частью нашего общества, как в некоторых других культурах, Льюис, вероятно, задумался бы, так ли уж он плох.

Мужчины и женщины, верящие в человеческое достоинство, сражаются с ростовщичеством и любым другим установлением, которое делает человека рабом денег. Те, кто разделяет взгляды Льюиса, так или иначе мирятся с этим злом, даже если не нападают на демократию так же открыто, как сам Льюис. Любой марксист знает, почему это неизбежно, христианские же читатели книг Льюиса могут вспомнить слова святого Иакова: «итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу».

Его книги продаются огромными тиражами и оказывают большое влияние. Только по этой причине на них стоит нападать. Конечно, они заслуживают критики и с других сторон, о которых я не упомянул. Но я кратко подытожу свою мысль.

Я согласен с Льюисом в том, что человек – падшее существо. «Происхождение семьи», на мой взгляд, свидетельствует об этом лучше, чем книга Бытия. Но я, в отличие от него, верю, что человек может восстать снова собственными усилиями.

Те, кто придерживается противоположных взглядов, считают преобразования общества опасной иллюзией, а естественные науки – недостойными серьезного изучения. Все они, так или иначе, становятся друзьями мамоны и нечестия. Но эта дружба не только не приносит им вечного покоя, но даже не дает уверенности в этой жизни. Ибо власть мамоны уже низвержена на шестой части суши, и ее царство съеживается сейчас в Европе. И люди, а не ангелы, изгоняют ее.
Tags: массовая культура, мировой порядок, перевод, религиозные штудии
Subscribe

  • Поговорим о странностях любви

    Мне в очередной раз встретился на просторах интернета крик души: «Ну почему, люди, вы хотите одно, а выбираете другое?». И дальше…

  • Ваши координаты

    Люди делятся на дофига категорий. Одна из них – те, кто думает, будто люди делятся на две категории. Народная мудрость Делить пополам…

  • Наивность в твоих словах слышу я

    Есть такие фразы – безошибочные маркеры... не то чтобы глупости – говорящие часто бывают весьма умны – а скорее отсутствия опыта.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments

  • Поговорим о странностях любви

    Мне в очередной раз встретился на просторах интернета крик души: «Ну почему, люди, вы хотите одно, а выбираете другое?». И дальше…

  • Ваши координаты

    Люди делятся на дофига категорий. Одна из них – те, кто думает, будто люди делятся на две категории. Народная мудрость Делить пополам…

  • Наивность в твоих словах слышу я

    Есть такие фразы – безошибочные маркеры... не то чтобы глупости – говорящие часто бывают весьма умны – а скорее отсутствия опыта.…