Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

чайка

Троп возрождённый

Есть художественные приёмы, намертво привязанные к своей эпохе. Там они уместны и создают погружение, стоит выйти за пределы – и они начинают торчать поперёк всего повествования.

Личные фото, которые не должны попасть в чужие руки – замечательно в конце 19 века, в начале 20, но не сейчас, когда люди по доброй воле выкладывают даже самые откровенные свои фотографии в сеть на всеобщее обозрение.

Сюжеты, где всё напряжение строится на том, что герои не могут связаться с родными и близкими – такое уже сложнее сочинять в наше время мобильной и спутниковой связи.

Но бывает и наоборот. Некий троп может быть неубедителен, неуместен, неестественен в своё время, но затем наступает новая эпоха, и она внезапно даёт ему новую жизнь.

Так произошло с апокалиптическим дневником.
Collapse )
чайка

Игра в классики

Пока мы в комментариях к прошлому посту обсуждали Ильина и его политические симпатии, я внезапно сформулировал для себя одну мысль.

Чем дальше читатель от автора – по своему контексту, внутреннему устроению, пространству представлений – тем сильнее история, которую он читает, отличается от той, что была написана. Это банальность, и я об этом много раз говорил.

Но это значит, что у каждого произведения есть некая характеристика – назовём её радиусом волшебства. Если ты ближе этого радиуса к автору, его творение сможет тебя околдовать, ты найдёшь для него место в своём мире, оно заставит тебя думать, ощущать и переживать нечто. Окажешься дальше – увидишь просто текст, не слишком интересный и, возможно, даже не очень связный.

На одном конце шкалы окажутся те книги, что намертво привязаны к своему творцу. Критики любят слово «самовыражение» – так вот, эти книги состоят из самовыражения на все сто сорок шесть процентов. Автор изливает на страницу свои несбыточные мечты, надежды, страхи и верования.

Эти книги не обязательно бездарны. Самовыражающийся автор может весьма неплохо владеть словом, уметь создавать обаятельных персонажей и придумывать качественные сюжеты. Но всё это остаётся воплощением его личных фантазий.

Он непременно находит свою аудиторию – тех людей, у которых конфигурация желаний, надежд, страхов и верований достаточно похожа на его собственную. Они будут восхищаться его книгами, цитировать их абзацами, брать сетевые ники в честь персонажей и пересыпать собственную речь придуманными автором словечками.

Все остальные будут смотреть на них с недоумением и не понимать, как вообще можно что-то найти в таких несуразных произведениях.

На другом конце будут книги, радиус волшебства которых огромен. Их, собственно, чаще всего и называют бессмертной классикой, потому что они остаются интересными даже столетия спустя после смерти автора.

Но возможно это только одним способом – сам автор и его фантазии в них практически не читаются. Каждый видит в них своё – и именно поэтому своё в них видит каждый.

В самых тяжёлых случаях даже тонкости авторского языка не играют такой уж большой роли. Такие произведения могут околдовать не только в переводе, но даже и в пересказе.

Почему Шекспира знает весь мир, а Фонвизина – только восьмой класс, и то одни отличники? Потому что пьесы Фонвизина, несмотря на их несомненное остроумие, не трогают никого, кто не является жителем России 18 века, а вот Шекспира можно поставить так, что и в двадцать первом столетии его будут смотреть с восторгом.


Книга нулевого радиуса отражает своего автора, и поэтому ваше отношение к ней – это ваше отношение к автору и таким, как он.

Бессмертная классика отражает своего читателя, и поэтому любое мнение о ней говорит прежде всего о том, кто это мнение выражает.

Практически все произведения располагаются где-то на оси между ними.

чайка

Мой комментарий к записи «Как растут книги» от kot_kam

Помню, беседовал я как-то в ЖЖ с одним, как понимаю, маститым литератором, и попытался ему объяснить, что у некоторых произведений настоящим главным героем является не протагонист, а мир, в котором происходит действие. Это о нём автор хочет нам рассказать, чтобы мы не прожили вместе с героем его жизнь, а вошли в мир и прониклись его духом.

Но в остальном принципы литературного творчества остаются теми же. О герое нельзя просто рассказать -- его нужно раскрыть, Через поступки, через выбор, через отношения с другими персонажами. Показывай, а не говори.

И точно так же с миром. Если просто выпустить энциклопедию вымышленной реальности -- её не будет читать никто, кроме горстки фриков. Мир нужно раскрыть тем же способом, что и любого другого героя: показав, как он взаимодействует с персонажами, как откликается на их поступки, как живёт вокруг них своей повседневной жизнью. Но, разумеется, как человек лучше всего показывает себя в критическую минуту, так и мир раскрывается в событиях, важных и ключевых для него. Потому и показывать его следует именно в такие моменты.

Толкин всю жизнь создавал свою Арду. Но и "Хоббит", и "Властелин колец", имхо, главным образом всё же про героев и их поступки. А вот Олди с их циклом "Люди, боги и я" -- тут главный герой всегда именно мир. И Алкид с Ификлом, и Чэн Анкор Вэйский, и Змеёныш Цай с Маленьким Архатом и судьёй Бао, и уж тем более Гангея, Дрона и Карна -- инструменты, с помощью которых нам раскрывают этот мир.

И точно так же как в "обычном" эпосе герой существует, чтобы дать нам как можно острее прожить главный конфликт, так и в "эпосе мироздания" мир строится вокруг единой идеи -- или допущения. Автор и создаёт его ради того, чтобы идея в нём предстала как можно яснее, предельно выраженной.

Кстати, тут можно ещё вспомнить эссе Крылова "Волшебство и политика". Там он аргументирует, что фэнтези в целом можно считать именно таким эпосом. Классический мир фэнтези, который Крылов условно называет средиземьем -- воплощение идеи личного превосходства и свободы как главной ценности.

PS В тот раз, правда, у меня ничего не вышло. Все мои рассуждения наткнулись на недоумевающее "вы, молодой человек, плохо знаете теорию. Главный герой есть главный герой, а мир может быть не более чем декорациями, в которых происходит история. Иначе самыми продаваемыми книгами были бы справочники".

Бывает.

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий

чайка

Оно возвращается!

Сегодня, уважаемые читатели, я собрал вас здесь, чтобы открыть вам великую Тайну жизни, вселенной и всего остального.

Среди всех направлений современной эзотерики мало что может сравниться своей примитивностью и привлекательностью с тем, что было изложено когда-то на страницах знаменитой книги «Секрет» (он же «Тайна») Ронды Берн. Ну и в кадрах одноимённого фильма, где засветились, кажется, чуть ли не все американские гуру позитивного мышления и целители наложением рук на кошелёк. Не знаю, и лень гуглить, что там было первично, а что вторично.

Книга вышла в далёком 2006 году. Впрочем, остаётся популярной и сейчас – её легко можно увидеть в любом крупном книжном. Как и штук пять продолжений, развивающих ту же тему с вариациями – «Магия», «Сила» и так далее.

Так вот – иногда оно возвращается. Ронда Берн, которой уже не хватает доходов с переизданий книг, а клепать продолжения, видимо, устала рука, решила замахнуться на вершины Голливуда. Этой осенью в прокате появился фильм «Секрет. Посмей мечтать». По мотивам одноимённой книги. Ронда Берн выступила там в качестве продюсера.

Да, товарищи. Они решили снова экранизировать ту же самую книгу. Но теперь в формате художественного игрового фильма, а не псевдодокументалки.

Кэти Холмс играет вдову с двумя детьми. На голову им сваливается вначале шторм, разрушающий их дом, а затем гуру позитивного мышления и волшебной визуализации. Он начинает проповедовать им всё то, что уже было в книге. Мысли творят реальность. Вы сами притягиваете к себе всё, что с вами происходит, включая ужасы и страдания. Завязывайте мыслить негативно и начинайте заказывать у вселенной всё, чего пожелаете.

Поначалу они, разумеется, не верят ему, но его проповеди сопровождаются невероятными совпадениями и прочими чудесами, и семейство постепенно проникается идеями и обретает новый смысл жизни.

Куда после этого девается гуру – я не в курсе. Может быть, он сваливает в закат, исполнив свою миссию. Может быть, женится на Кэти Холмс и продолжает жить с ней и её детьми за её счёт. Кэти не привыкать быть женой полоумного сектанта. Справлялась с этой ролью в жизни, справится и в фильме.

Если кто наберётся сил посмотреть, расскажите.

Впрочем, ещё интереснее будет посмотреть на кассовые сборы этой ленты.

чайка

Жить не по лжи

У фантастов, особенно утопического толка, есть один излюбленный образ – мир, в котором нет лжи.

Ни один писатель, правда, не сможет представить общество, в котором все до последнего человечка настолько моральны и нравственны, что никогда не обманывают друг друга. Поэтому они представляют нечто иное – людей, для которых само понятие лжи не существует. Они не отказались от неё – они просто в это не умеют. Обман для них не аморален, не немыслим, а в принципе невозможен.

Но это – одна из тех мыслей, которые живут лишь потому, что никто не додумывает их до конца.

Collapse )
чайка

Мой комментарий к записи «Автор плохо написал» от congregatio

Если вы видите куст в форме утки, и рядом нет садовника, то у вас нет способа выяснить, кто-то намеренно вырастил куст в форме утки, или он сам вырос таким, что вам её напоминает.

Не "куст = утка", а "куст кажется мне похожим на утку = куст намеренно сделан похожим на утку". Эти два случая невозможно различить, не спрашивая автора. Соответственно, для всех, кто не имеет доступа к автору и его мнению, они тождественны, и любые попытки гадать, то или другое, априори бессмысленны.

Чтобы обнаруживать в тексте пасхалки, нужен опыт и контекст. Если он у вас достаточно большой, вы будете видеть намёки и аллюзии – в любом случае, даже если автор их не задумывал. Если его у вас нет, вы не будете их видеть – в любом случае, даже если автор их задумывал.

Если ваш контекст совпадает с контекстом автора, вы, вероятнее всего, увидите в тексте именно те аллюзии, которые автор планировал. Но это лишь результат совпадения контекстов.

Опыт читателя, а не авторский замысел, является здесь определяющим фактором. Автор бессилен как-то на это повлиять. Разве что запретить читать свои книги "недостойным".

Мы не понимаем сейчас и пятой доли намёков в "Алисе в стране чудес" не потому, что Кэрролл плохой писатель, а потому, что живём в другом мире.

Книги Пелевина кажутся наполненными глубоким смыслом не потому, что Пелевин хороший писатель, а потому, что он всё время подмигивает людям определённой эпохи с определённым опытом. Они это замечают и ценят. Но тому, кто не знает позднего СССР и видеоигр того времени, вообще не понять, что такого замечательного в "Принце Госплана", например.

Так что чем больше читатель видит в тексте смыслов, слоёв, намёков, аллюзий, пасхалок и всякого такого – тем лучше он понимает этот текст. Текст, а не замысел – замысел, когда и если он вообще есть, в любом случае находится в голове у автора.

И поэтому вполне возможна ситуация, когда читатель понимает произведение лучше, чем автор. То, что возникает у него в голове после прочтения/просмотра, оказывается качественнее, интереснее и осмысленнее, чем то, что было задумано.

Иначе не существовало бы всего этого абстрактного экспрессионизма. На холсте намалёваны закорючки. Объективно это всего лишь приятный, не привлекающий внимания декор для офиса. Но в голове зрителя это Поллок, стоящий миллионы долларов и заслуживший похвалу многочисленных критиков. Аура контекста достраивает картину до шедевра.

Иначе не существовало бы и фанатских теорий. То, что у автора, может быть – результат недосмотра, невнимательности, забывчивости, для автора теории складывается в дополнительный слой смысла, намекающий на происходящее за кадром.

"Большая игра профессора Дамблдора" заметно интереснее того сюжета, что был написан Роулинг – даже с учётом того, что авторы "Игры", как мы теперь знаем, действительно расшифровали некоторые моменты авторского замысла раньше, чем их раскрыла сама писательница.

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий

чайка

Самое магическое искусство

Все искусства когда-то выросли из магии – литература, поэзия, живопись, скульптура... Все они околдовывают воображение, перемещают человека в вымышленный мир, пробуждают эмоции и стимулируют мысли. В этом их задача.

Но какое из них сохранило свою изначальную магичность сильнее прочих?


Писателей и поэтов часто называют волшебниками. Толкин много писал о вторичных мирах, творимых литераторами, и сам видел своё творчество именно так.

Но времена сказителей, которые сами исполняли свои произведения вслух, давно прошли. Сегодня у писателя и читателя нет других точек соприкосновения, кроме самой книги.

Автор воплощает свой замысел в слова. Читатель превращает эти слова в образы и представления в своём мире воображаемого. Это два разных действия, совершаемых разными людьми независимо друг от друга.

И потому книга, задуманная автором, и книга, прочитанная читателями – разные произведения. Это касается и больших, и малых форм – особенно таких лаконичных, как афоризмы или поговорки.
Collapse )
чайка

Игра в загадки

И сложными загадками
Герои обменялися,
И каждый всё разгадывал
И чести не ронял.
И как-то мистер Бэггинс,
В задумчивости, кажется,
Спросил: «А это что вот здесь
В кармане у меня?»


«Хоббит, или Туда и оттуда»


Сидит девица в темнице, а коса на улице. Что это?

Морковка. Или репа. Или редиска. В общем, подойдёт любой корнеплод, которых славяне во все века выращивали немало. Но канонический ответ именно «морковка».

Никогда не задумывались, почему так происходит? Почему на загадки есть канонические правильные ответы, а все остальные считаются неправильными, даже если по логике вещей они вполне подходят под заданные условия?

Всё дело в том, что игра в загадки – это не современное шоу вроде «Что? Где? Когда?». У неё нет задачи проверить вашу догадливость или находчивость. Ответ на загадку нельзя найти, потому что его и не требуется искать. Его нужно знать.


Восходит эта игра, как и многое другое, к обряду посвящения шаманов.
Collapse )
чайка

Не все мы умрём, но все изменимся...

Мне недавно встретилось трогательное стихотворение, посвящённое ушедшему от нас Владиславу Крапивину.

Там были строчки:

Поднялся – ещё пожилым и под грузом лет,
А ушёл – барабанщиком маленьким на рассвет.


И я вот задумался. Есть в этом некая внутренняя убедительность – автор, писавший о храбрых и добрых детях, уходит в последний путь таким же точно мальчиком, бестрепетно глядя вперёд и не оборачиваясь.

А, например, иного друга детей – педагога Януша Корчака – не получается представить ребёнком. Он, кажется, всегда был мудрым немолодым учителем, опекающим своих воспитанников. Говорят, когда он входил вместе с ними в газовую камеру, двух самых маленьких нёс на руках, рассказывая им сказку, чтобы они не боялись. Именно так, и никак иначе, он должен был вступить на дорогу, ведущую за горизонт.

Это образ, идущий откуда-то из подсознания и потому сильный: душа, освободившись от тела и отправляясь вдаль, обретает свою настоящую форму.

В серии комиксов «Order of the Stick» один из героев, погибнув, встречается в потустороннем царстве вначале со своим отцом, а затем и с матерью. Отец – такой же язвительный и сварливый старик, каким сын его помнит, но мать стала весёлой красавицей, так что он её с трудом узнал.

На недоумение героя мать отвечает, что всегда, даже в старости, продолжала ощущать себя юной девушкой. Её муж, наоборот, уже родился стариком. В молодости его тело не соответствовало душе, и только с возрастом он наконец начал выглядеть таким, каким всегда был.

Нечто похожее описывал Марк Твен. Один из его персонажей, оказавшись на том свете, удивляется, почему вокруг столько стариков, ведь здесь каждый может принять любой облик. Ему объясняют: поначалу многие становятся молодыми, но затем понимают, что мудрости и спокойствию больше соответствует пожилая внешность. Ну а слабость и болезни, которые на земле сопутствуют старости, здесь никому не грозят.


В сериале «Люцифер», основанном на одноимённом комиксе, грешники в аду попадают в собственный день сурка, раз за разом переживая худший момент в своей жизни – как правило, тот поступок, из-за которого они и попали в ад. Люцифер однажды упоминает, что каждый из них мог бы легко выйти на свободу, если бы хоть раз поступил не так, как в реальности, а правильно – но в аду оказываются только те, кто всегда делает неправильный выбор.

Но и рай может быть устроен так же. Встречалось мне стихотворение – к сожалению, не могу сейчас его найти, потому что не помню дословно ни единой строчки. Начинается оно с летнего утра маленького ребёнка. Он уже проснулся, солнце светит ему в закрытые глаза, но вставать не хочется, потому что всё и так хорошо. Он знает, что впереди его ждёт счастливый тёплый день вместе с родными и близкими.

Дальше парой-тройкой строф описывается вся его жизнь, и вот уже стариком он в последний раз закрывает глаза – чтобы вновь проснуться там, в своём детстве, самым счастливым летним утром. Теперь – навеки.


Все эти образы удивительно хорошо складываются между собой, дополняя и уточняя друг друга, и соединяются в единое, поэтическое представление о посмертии.

На той стороне тебе нечем видеть, слышать, говорить и помнить. Вся твоя жизнь съёживается в один-единственный момент – тот, где ты в наибольшей степени был собой. Где присутствовал целиком и полностью. Где действовал – или бездействовал – именно так, как тебе больше всего свойственно.

Для кого-то это мгновение, застывшее в вечности, становится раем. Для кого-то – адом. А кто-то находит в себе силы сделать последний шаг и уйти из него дальше, по той дороге, в конце которой ждёт истинная неизвестность – главное приключение.

чайка

Путь писателя

Среди прочих верований нашего времени есть один интересный образ. Он, наверное, родился из частого выражения советского времени – «творец продолжает жить в своих творениях».

Мы верим – нам хочется верить – что посмертием для известного и любимого писателя служат созданные им миры.


Пять лет назад я слышал это от поклонников Пратчетта. Буквально на днях так говорили про Крапивина – и не только прозой, но и стихами, как подобает, прощаясь с человеком-жанром, Командором, создателем крапивинской литературы и крапивинских мальчиков-барабанщиков.

В романе Олди «Гарпия» даже подведён теоретический базис под нечто подобное. Там каждый человек – творец. Его душа – мир, создаваемый из воспоминаний, желаний, страхов... Пока творец жив, мир постоянно меняется, но в то же время остаётся застывшим, в нём не идёт время. Только со смертью человека его мир начинает по-настоящему жить – обретает историю и географию, его обитатели превращаются из отражений и фантомов в реальных существ. Творец становится творением.

Писатель – тот, кто сумел распространить свою душу за пределы тела, поделиться своим внутренним миром с тысячами людей. А значит, и этот мир должен быть больше, сильнее, реальнее, чем у прочих.


Мне, правда, не доводилось слышать ничего подобного ни о Ефремове, ни о Стругацких. Вероятно, потому, что они помещали свои фантазии в будущее нашего мира. Для фантаста, писавшего о грядущем, уход за грань – не слияние со своей личной реальностью, а, наоборот, трагедия. Он не дожил. Он не увидит.

А может быть, я просто мало общался с их поклонниками, а на самом деле они создавали собственный траурный фольклор с теми же мотивами.


Мне кажется, тут дело в тонком сочетании.

С одной стороны, мир должен околдовывать. Тянуть к себе. Заставлять снова и снова проживать свои события и истории, снова и снова входить в шкуру персонажей и смотреть их глазами.

С другой – он должен быть достаточно волшебным, чтобы не казаться реальным. Твоя жизнь никогда не станет – потому что и не может стать – такой. Никогда, ни при каких обстоятельствах ни у тебя, ни у твоих потомков, ни у единого человека на этой планете не будет таких приключений.

Только такой мир может сделаться посмертием, обрести реальность не здесь, а там, за порогом, за последней чертой. Для всех, кто в него верит, и уж в первую очередь, для своего создателя.